Секс и ветер

Гаммал Павел Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Секс и ветер (Гаммал Павел)

ПАПА УШЕЛ

- Папа ушел от нас, - огорошила Мама. – Садись ужинать.

- Вы развелись? – осторожно спросил Малыш.

- Да, - Мама поставила тарелки. – У него теперь будет другая жена.

- А как же я? – Малыш сглотнул комок навалившихся на глаза слёз.

- Будете встречаться по выходным, - отрезала Мама. – Ешь.

Каждый вечер Малыш прилипал лбом к холодному стеклу кухонного окна, пытаясь разглядеть сквозь падающий снег сутулую фигуру отца, спешащего забрать его – своего Малыша, с собой.

Каждый вечер пятницы он нетерпеливо выглядывал в узкий коридор их «хрущевки», ожидая звонка в дверь.

Потом он перестал ждать и вырос.

У отца родились другие дети.

Отец пришел на новоселье по случаю получения Малышом квартиры с другой женой и пакетом сахара на счастье по старинному литовскому обычаю.

Потом у Малыша родился свой малыш.

С отцом они созванивались все реже – сначала по праздникам, а потом и вовсе перестали.

- У твоего отца рак, - голос Мамы в трубке звучал приглушенно. – Была операция. Его разрезали и снова зашили. Сказали «неоперабельно».

От этого слова Малышу стало стыдно. Стыдно за то, что не звонил, не приезжал, а мог.

В больнице отец много говорил. Громко шутил, морщась от боли. А когда они обнялись, прощаясь, шепнул Малышу на ухо: «Прости».

Малыш рыдал в коридоре, прилипнув лбом к холодному стеклу окна, как тогда – в детстве.

ПЕРВОМАЙ НА СЕЛЕ

- Ну, вот, значит, я ему так – хрясь! – Саныч бьет заскорузлым кулаком в миску с квашеной капустой. – Молотком по башке.

- Участковому? – приоткрыл один глаз Карась.

- Ну, ты и лось, Карась, - Васька, проливая, разлил самогон по мутным рюмкам. – Про участкового – это Петруха рассказывал.

- Во-во, - Саныч поднял рюмку. – Не можешь пить – ешь!

Все, кто еще мог, чокнулись.

- А ну, цыц!
- Петруха, покачиваясь, выглянул в маленькое окошко. – Как бы моя старуха нас тут не попукала.

- Надо сворачиваться, - Васька похлопал себя по карманам в поисках сигарет. – А то, мне еще в магазин за хлебом.

Начали собираться.

- Саныч, - Петруха опасливо косил в окно. – Карась, похоже, спекся.

- Похоже так, - Саныч, крякнув, вытер бороду рукавом и поставил пустую рюмку на стол. – Оставим здесь?

- С ясеня упал? – Петруха выкатил глаза. – А то ты мою Зинку не знаешь – ухватом сначала его прибьет, а потом и меня заодно.

- Да ладно вам, - Васька выкатил из глубины сарая садовую тачку. – Грузи, Петруха, багаж. Довезу с ветерком.

Пыхтя, взгромоздили Карася на тачку.

- Слышь, Саныч, - прикурив, Васька почесал лысину. – А какое сегодня число, а?

- Ну ты, вообще, кукушку отпил, - Саныч зачем-то посмотрел на наручные часы. – Мы за что пили?

- За что? – Петруха взялся за ручки тачки, пытаясь приподнять их.

- За всё, - заржал Саныч. – За де-е-ень…

- Рождения? – кивнул вопросительно Васька.

- Хренения, - Саныч пнул его по ребрам. – У кого день рождения?

- У кладовщика нашего – Серафима Ивановича, - уверенно поддержал друга Петруха.

- Когда? – обескуражился Саныч.

- В воскресенье, кажись, будет, - Васька сосредоточенно смотрел на свой бычок.

- Заранее нельзя, - уверил всех Саныч. – А первый тост за что был?

- А ты помнишь? – уважительно заглянул ему в глаза Васька.

- А то! – Саныч приосанился, подняв кверху указательный палец. – За день международной солидарности. Кого?

- Кого? – Петруха открыл рот, пытаясь сосредоточиться.

- Трудящихся, кулёма, - Саныч надвинул козырек кепки ему на глаза. – А с кем?

- Что с кем? – тупил Васька.

- Солидарности с кем? – терпеливо спросил Саныч.

- С неграми в Америке, - выпалил Петруха.

- Не угадал, браток, - Саныч укоризненно попенял ему пальцем. – С трудовым крестьянством, то есть с нами.

- И что? – Васька взялся за вторую ручку тачки.

- А то! Где мой портфель? Вот он, - Саныч, покопавшись недолго, вынул свернутое квадратом полотнище. – Петруха, древко есть?

- Древко? Найдем, - Петруха отломал грабли с черенка, протянув его Санычу. – А это что у тебя?

- Знамя, - Саныч развернул красное знамя с серпом и молотом в углу. – Счас пойдем на демонстрацию.

- О, пошли! – обрадовался Васька. – Я, заодно, за хлебом заскочу.

- Нет, - Саныч покачал кукишем у Васькиного носа. – Пойдем к Степановым. У них дочка из города зятя привезла. А он работает где?

- Где? – эхом отозвался расстроенный Васька.

- На заводе, - подытожил Саныч. – Вот и будет солидарность рабочего класса с трудовым крестьянством.

Вечерело. По главной улице деревни, мимо сидящих на лавочках у заборов аполитичных обывателей, твердой поступью, чеканя строевой шаг, поднимая сапогами вековую пыль, шествовал Саныч, держа наперевес черенок от граблей с привязанным к нему кое-как красным флагом. За ним, то и дело сталкиваясь плечами, Васька и Петруха катили тачку с бессознательным Карасем. Над деревней торжественно, но нестройно неслось: «Мы наш, мы новый мир построим. Кто был никем, тот станет всем!».

КОЛБАСА С КРУЖОЧКАМИ

- Десять, пятнадцать, шестнадцать, восемнадцать, девятнадцать.

- Мам, - Настя тянула за локоть. – Ну, ма-ам, кушать хочется. Очень.

- Сейчас, доченька, подожди еще минутку, - Оля сжала ладонь с мелочью. – Сосчитаю денежку, и купим поесть.

- Женщина, вы будете брать? – тетка в когда-то белом фартуке грозно нависла над прилавком. – Вон, уже очередь собралась.

- Минутку, - сквозь набежавшие слезы Оля попыталась всмотреться в горстку монет. – Очки дома забыла.

- Понарожают тут, - буркнула продавщица. – Давай сюда свою мелочь. Сама посчитаю.

Очередь потихоньку наливалась желчью.

- Не хватает четыре рубля, - торжественно закончила счет фартучная тетка. – Что теперь?

Очередь расступилась под натиском мужчины в расстегнутом темно-синем пальто.

- Привет, - кивнул он Оле. – Извини, опоздал. Дайте еще, пожалуйста, вон ту коробку конфет и колбасы «Докторской» два батона.

Продавщица плюхнула на весы колбасу, смерив оценивающим взглядом часы на запястье мужчины.

- За всё - семьсот пятьдесят.

- Пожалуйста, - мужчина сунул Оле пакет с продуктами. – Ждите меня в машине.

За дверями магазина шел дождь, по-весеннему теплый.

- Мам, - Настя требовательно полезла в пакет. – А что, это наша колбаска? А нам в садике такую не дают. Это без беленьких кружочков, да? А нам давали один раз колбасу, только она была с кружочками. А я эти кружочки не люблю.

- Эта – без кружочков, - уверил ее мужчина, присевший на корточки рядом с ней.

- Я такую люблю, - кивнула ему Настя. – Только еще не пробовала.

- Ну, вот и попробуешь, - он выпрямился. – Вас как зовут?

- Меня – Настя, а маму мою – Оля.

- Боже, как унизительно, - пробормотала Оля. – Мы не можем это взять.

- Пустяки, - мужчина протянул Оле визитку. – Не будем тратить время на грустные истории о жизненных трудностях и о том, что могло бы быть, если бы… Позвоните завтра, подыщем вам подходящую работу.

- У Насти аллергия на шоколад, - прошептала Оля в удаляющуюся темно-синюю спину.

Дождь закончился. От земли пахло как-то по-особенному тепло и влажно. Из-под грязно-серого снега у ступенек магазина выглянул маленький зеленый росток. Солнце улыбнулось ему навстречу.

МАЛЕВИЧ И Я

Иду на очередное собеседование по поводу работы - красивый такой, в костюме. С утра не успел позавтракать, поэтому – в одной руке портфель, в другой – открытый пакет с кефиром. Тонированный джип, пролетая мимо, обдает меня с ног до головы грязной водой из лужи. Дальше всё «на автомате»: бросаю в заднее стекло джипа недопитый пакет. Белый кефир на фоне черного стекла – чем тебе не Малевич? Джип тормозит. Из водительской двери вываливается спортивного вида молодой человек в круглых очочках на бритой голове и бейсбольной битой в руке. В голове сумбур – на дворе 21-й век, тогда почему бита? Что-то из 90-х прошлого. Прет на меня молча, что не может не нервировать. Открываю портфель, пошарив недолго, достаю оттуда свой любимый травматический пистолет. Рукоятка ласкает ладонь своей уверенной прохладой. Снимаю с предохранителя и смотрю парнишке прямо в глаза. Взгляд из-под очков упирается в черную дырочку ствола. Битмен, наткнувшись на невидимую преграду, развернулся, элегантно сплюнув на асфальт и, не теряя достоинства, вернулся в уютное нутро джипа. Глухо взревев мотором, железный конь унес своего хозяина в неведомые дали. А я, уложив пистолет на место, постарался унять противную дрожь в ногах и побрел себе дальше, размышляя о смысле жизни.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.