ЭОВИН И ФАРАМИР: Любовь исцеляющая

Спирито Вильгельм

Жанр: Классическая проза  Проза    Автор: Спирито Вильгельм   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
ЭОВИН И ФАРАМИР: Любовь исцеляющая ( Спирито Вильгельм)

Прежде чем обратиться к этой теме, позвольте сделать небольшое вступление.

И в наше время мы часто забываем, что зависим от окружающего мира, и что источник наших жизненных сил находится не в нас самих. При этом мы осознаем, что наш внутренний мир ограничен, и нередко страдаем от того, что не можем полностью выразить свое сокровенное «я».

Каждый человек так или иначе ощущает, что в самой глубине своего естества он несет нечто истинное, присущее лишь ему одному, нечто драгоценное – то, что и делает его личностью; пусть это сокровенное зачастую почти не проявляется, каждый из нас все равно в глубине души знает, что он не такой как все, и мы не стремимся искоренить то, что делает нас особенными, несмотря на все наши слабости и пороки – которые, впрочем, не вытекают из свойств личности, но, скорее, разрушают ее; именно поэтому мы стремимся к внутренней целостности – чтобы все то настоящее, что есть в нас, свободно воплощалось в нашем облике, словах и поступках.

И оттого, что в нас есть нечто сокровенное, нам необходимо, чтобы нас узнал и полюбил кто-то другой – тогда и мы полнее осознаем свою ценность. А когда мы встречаем человека, который понимает и принимает нас, мы чувствуем (хотя далеко не всегда осознаем, что происходит), что наши душевные раны начинают затягиваться. И если мы умеем видеть то истинное, что есть в каждом человеке, со всеми его несовершенствами, и готовы доверять друг другу, то мы способны построить такие отношения, в которых личность раскрывается, и общение перерастет в сопричастность.

Доверие к другому человеку выражается в терпении, т.е. способности принять любой поступок без осуждения; в умении чувствовать его душевное состояние, находить время и силы, чтобы оказаться рядом в нужный момент – чтобы произошла встреча. И если при встрече слова и поступки исходят от самого сердца - тогда один человек по-настоящему может прикоснуться к другому.

Когда мы способны «настроиться» на состояние другого человека, ощутить то сокровенное, что есть в нем, происходит встреча, в которой участвуют и тело, и душа, и дух. Тогда наши жесты, поведение, сам облик становятся для него полными смысла, говорят о чем-то, открывают ему наше сердце (в библейском смысле этого слова, «сердце как средоточие личности»), которое готово принять его, как он есть, и увидеть, что ему необходимо. И тогда человек может преодолеть страхи и даже освободиться от удушающего чувства вины, и открыть в себе то удивительное, что видишь в нем ты. Он узнает себя истинного и настоящего и радуется тому, что есть человек, которому он очень дорог – и уже слышит отзвук Благой Вести о том, что нас любит Создатель.

Когда мы обретаем мир в душе и начинаем думать не только о себе, но и о других, мы становимся способными принять дар Его Милосердия. И этот Дар исцеляет нас: ведь у каждого из нас есть рана, и лишь когда она затянется, в душе нашей примирятся противоречия и мы сможем ощутить себя целостной личностью, сможем преодолеть страхи; тогда мы станем способны пережить встречу с другой личностью, так что эта встреча перерастает в опыт сопричастности; и в наше сердце придет утешение, потому что мы поймем, что являемся частью большого мира, что наша жизнь - часть великой Тайны, непостижимо большей, чем мы можем себе представить.

Испытать такое в жизни, разумеется, было бы чудесно. Но как? Возможно, немного света на этот вопрос прольет рассказ митрополита Антония Сурожского.

«Когда мне было около одиннадцати лет, меня отправили в летний лагерь, и там я повстречал священника - ему было лет тридцать. Было в нем нечто, поразившее меня. Он любил каждого, и его любовь никак не обусловливалась нашим поведением, он любил нас независимо от того, как мы себя вели, хорошо или плохо. Он обладал даром любить безусловно. Я в жизни не встречал таких как он. Меня любили родные, но это мне казалось естественным. У меня были и друзья, и это тоже мне казалось естественным, но я никогда не встречал такой вот любви. В ту пору я никак не искал источник той любви, мне тот человек просто казался невероятно странным и притягательным. Лишь много лет спустя, когда я открыл Евангелие, я осознал, что его любовь была больше его самого. Он излучал божественную любовь – или, если хотите, его человеческая любовь была столь глубокой, сильной и огромной, что могла обнять всех – и в радости, и в печали. Думаю, это был мой самый первый глубокий духовный опыт.

Что случилось потом?

Ничего. Я вернулся в школу, и каждый день все шло как обычно до самого вечера, когда мы [всей семьей] собирались под одной крышей. И когда я встретил дома эту совершенную веселость, случилось нечто весьма неожиданное. Я вдруг обнаружил, что если счастье бессмысленно, оно невыносимо. Я не мог принять счастья, у которого не было смысла. В невзгодах и страданиях ощущалась цель – преодолеть их, дожить до лучших дней; но поскольку у счастья не было какой-то явной конечной цели, и поскольку я ни во что не верил, оно мне казалось чем-то пресным. Тогда я решил, что дам себе год, чтобы выяснить, есть ли у жизни смысл. И если в течение года не найду его, то расстанусь с жизнью».

Когда человек не находит в жизни смысла, он может придти если не к мыслям о самоубийстве, то по крайней мере (и это уже немало) к унынию, апатии, цинизму.

«Горечь уныния» - так называли древние этот недуг. Так писал об этом автор XII-го века, Гуго Сен-Викторский:

«Горечь уныния поражает человека, изнуренного пороками (гордыней, ревностью и гневом)… Уныние терзает душу… Горечь уныния – это тоска, порожденная смятением рассудка, то есть апатией и желчностью души, для которой духовная радость гаснет – от того ее поглощает отчаяние, и разум ополчается на себя самого».

Вот другое определение, принадлежащее перу средневекового автора Рабана Мавра:

«Горечь уныния есть оцепенение разума, по причине которого человек не может начать творить благо».

Человеку словно чего-то не хватает, его мучает бессмысленность и бесцельность жизни.

«Тот, кто неизменно желает того, чего не совершает, и тяготится тем, что совершает, не извлекает пользы из настоящего и не утешается будущим. И всякое свое начинание он бросает на полпути и не доводит до конца; берется же за дело преждевременно».

А все почему?

«Мы страдаем оттого, что человек есть сосуд, но не источник: то есть мы слабы, и не можем неизменно пребывать в одном и том же состоянии. Меняется погода, или день становится чуть длиннее, а ночь короче – и наше состояние изменяется».

Так говорил египетский монах, живший в 6-м веке, Варсануфий из Газы.

И вот, сегодня мы собрались, чтобы поговорить о Толкине; нас привела сюда та же самая потребность любить и быть любимыми, ощутить, прочувствовать, открыть заново смысл жизни… Почему же, в надежде на подобное исцеление, мы обращаемся к Толкину?

Размышления Андре Лота, известного художника и теоретика искусства, также как и выводы лингвистов о роли писателя и поэта в развитии языка, совершенно созвучны тому, что происходит в душе человека, которому открылось (назовем это так) «видение Толкина». Так пишет Андре Лот: «Прогресс как таковой не существует, есть лишь открытие удивительных тайн, старых как сам мир [...] Главное, чтобы это открытие было на самом деле открытием – захватывающим, увлекательным, – а не безвольным следованием обычаю под гнетом обстоятельств».

В повседневной речи слова повторяются, изнашиваются. Что делает поэт? Он выделяет слово, так что оно с новой силой оживляет чувство; он обостряет наше восприятие - и мы снова удивляемся тому, что было привычно; обновляя слово, поэт пробуждает наши чувства ото сна.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.