Встреча в глухом уголке

Герберт Фрэнк

Жанр: Научная фантастика  Фантастика    2003 год   Автор: Герберт Фрэнк   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Встреча в глухом уголке ( Герберт Фрэнк)

— Интересуетесь экстрасенсорным восприятием? Ну что ж, я думаю, я в этом понимаю не меньше, чем этот парень, и это чистая правда.

Говоривший был маленьким лысым субъектом в очках без оправы. Он подсел ко мне на скамейку возле деревенской почты, где я наслаждался полуденными лучами апрельского солнца и при этом читал статью под названием «Статистический аргумент в пользу ЭСВ» в ежеквартальном научном обозрении.

Я увидел, что он изучает заголовок, заглядывая мне через плечо.

Это был настоящий коротышка — по фамилии Кранстон, — и он всегда жил в этой деревне, сколько я себя помню. Он появился на свет в хижине дровосека в Харли Крик, а сейчас жил вместе с овдовевшей сестрой по фамилии Берстаубл; ее муж был капитаном дальнего плавания. Именно капитан построил один из тех больших крытых дранкой домов с башенками, которые видны издалека при въезде в деревню и за которыми уединенно протекает речка Саунд. Сейчас дом немного покосился, его наполовину скрывали густо разросшиеся ели и тсуги, [1] и все живущие в нем были окружены флером таинственности.

Для меня являлось великой тайной уже то, зачем Кранстон сам отправился на почту. Для подобных поручений они обычно нанимали кого-нибудь. Члены этого семейства весьма редко показывались в деревне, несмотря на крайнюю общительность Кранстона, если встретить его в Грандж-холле: он всегда увлекался беседами и обожал играть в шашки.

Росту в нем было пять футов четыре дюйма, а весил он, как мне кажется, около ста пятидесяти фунтов — так что худощавым он не выглядел. Его одежда, зимой и летом, состояла из кепки с козырьком, какие обычно носят художники, комбинезона и темно-коричневой рубашки, как у лесорубов, но не припомню, чтобы Кранстон в своей жизни хоть раз занимался физическим трудом.

— Вас привело сюда, на почту, нечто особенное? — спросил я его в лоб, как это принято у деревенских. — Что-то давненько вас тут, в низине, не видали…

— Надеялся… повидаться кое с кем, — отозвался он и кивнул на раскрытое издание у меня на коленях. — Вот уж не знал, что вы интересуетесь экстрасенсорным восприятием.

Я понимал, что деваться мне некуда; Я принадлежу к той породе людей, которая вечно вызывает у других желание пооткровенничать, даже если у меня нет такой охоты. Кроме того, совершенно очевидно, что у Кранстона есть своя «история». Я еще раз попытался отделаться от него, ибо пребывал в таком настроении, которое частенько посещает писателей и вызывает острое нежелание контактировать с кем бы то ни было.

— Я думаю, вся эта экстрасенсорика — сплошное надувательство, — сказал я. — Противно видеть, как они из кожи вон лезут, пытаясь найти научные подтверждения своим…

— Что ж, будь я на вашем месте, я бы тоже не особенно в это верил, — перебил меня он. — Но зато могу рассказать вам парочку историй, где нет ни слова лжи.

— Вы читаете мысли, — предположил я.

— Слово «чтение» тут не совсем подходит, — ответил он. — И речь идет не о мыслях… — при этих словах он воззрился на дорожную развилку перед зданием почты, а потом снова повернулся ко мне. — Речь идет о сознании.

— Вы читаете чужое сознание.

— Вижу, вы мне не верите, — заметил он. — Ну что ж, тем не менее я все-таки расскажу вам. Никогда не говорите с неудачником перед тем, как… Но вы-то не неудачник. Вы видите людей как они есть и, будучи писателем, сможете кое-что сделать с этой историей.

Я вздохнул и закрыл журнал.

— Я тогда только что переехал с ручья и стал жить вместе с сестрой, — начал Кранстон. — Мне было семнадцать. Она была замужем — дайте-ка подумать — уж года три, а муж ее — капитан — ушел в море. В Гонконг, если я ничего не путаю. Ее свекор, старый мистер Джерусалем Берстаубл, был еще жив тогда. Занимал комнату внизу, которая выходила на задний двор. Был он глух, как пень, и не мог выбраться из своего инвалидного кресла без посторонней помощи. Вот поэтому они и пригласили меня жить с ними. Он был живучий мерзавец, старый мистер Джерусалем, если вы помните. Но вы, конечно, не были с ним знакомы.

Это была скользкая тема, которую ни один деревенский житель не мог обойти, обсуждая со мной «старые времена», — хотя они приняли меня за своего, так как мои дед с бабкой родом из этой деревни, и все в долине знали: я «вернулся домой», чтобы поправиться после ранения на войне.

— Старый мистер Джерусалем обожал играть в криббидж по вечерам, — продолжал свой рассказ Кранстон. — В тот вечер, о котором идет речь, они с моей сестрой сидели за игрой в студии. Говорили они мало из-за его глухоты, и все, что можно было расслышать, это стук карт и бормотание моей сестры, тасующей колоду.

— Мы погасили свет в гостиной, но в камине горел огонь. Из студии тоже пробивался свет. Мы сидели в гостиной — я и Ольна, норвежская девушка, помогавшая в то время моей сестре. Через пару лет она вышла за Гаса Билза — того самого, которого убило при взрыве паровой машины в Индиан-Кэмп. Мы с Ольной играли в норвежскую карточную игру. У них она называется «рип» и чем-то напоминает вист. Потом она нам надоела, и мы просто сидели по обе стороны от камина, слушая, как стучат карты по столу в студии.

Кранстон сдвинул назад кепку и кинул взгляд на зеленые воды Саунда, где буксир вытаскивал связку бревен из неглубокого водоема.

— Ох, и хороша она была, Ольна, — наконец заговорил он. — Волосы у нее были — словно белое золото. А кожа — в нее можно было смотреться.

— Да вы просто увлекались ею.

— Не то слово — просто потерял голову. А она… совсем нет, ни капельки.

И он снова замолчал. Постучал по козырьку кепки.

— Я пытаюсь вспомнить, моя это была идея или ее. Моя. Ольна держала в руках колоду карт. Я сказал ей: «Ольна, перетасуй колоду, так, чтобы я ее не видел». Да, так оно и было. Я попросил ее перетасовать колоду и взять одну карту сверху, а я попробую ее угадать. В то время много говорили об этом докторе из Университета Дьюка, не помню его имени, угадывавшем карты. Наверное, эта мысль как-то отложилась в моем сознании.

Кранстон помолчал еще минуту, и — я готов был поклясться — на какой-то миг его лицо стало выглядеть моложе, особенно глаза.

— Итак, карты перемешали, — и что было дальше? — спросил я с неожиданным для самого себя интересом.

— А? Да, она сказала: «Тааа, посмотрим, мошет, ты укатаешь фот эту…» Она говорила с сильным акцентом, Ольна. Можно было подумать, что она родилась в старой Норвегии, а не на окраине Порт Орчарда. Итак, она взяла первую карту и посмотрела на нее. Боже, до чего она была хороша — в полумраке, когда свет падал на нее из-за полуоткрытой двери студии. И, знаете, я как будто воочию увидел взятую ею карту — это был валет бубен. Как будто это отпечаталось… где-то в глубине моего сознания. Я не увидел, а просто узнал. И назвал карту. «Ты взяла одну из пятидесяти двух — и не самую плохую», — вот что я сказал. Потом мы прошли всю колоду, и я назвал их все — каждую карту, без единой ошибки.

Конечно, я ему не поверил. В литературе по экстрасенсорике таких историй — десятки и сотни. Ни одна из них не подтверждается. Но мне стало любопытно, почему он рассказал мне все это. Неужели старый деревенский холостяк, ничего из себя не представляющий, которого приютила у себя сестра, пытается показаться более важным, чем есть на самом деле?

— Так вы назвали ей каждую карту? — спросил я. — И вы никогда не высчитывали вероятность совпадения?

— Один профессор в Государственном Колледже как-то раз сделал для меня такие расчеты, — отвечал Кранстон. — Забыл, сколько это стоило. Сказал, что случайность исключена.

— Невероятно, — я пытался ничем не выдать свое недоверие. — А что Ольна подумала по этому поводу?

— Подумала, что все это трюк — ловкость рук, не более, салонная магия.

— Она носила очки, и вы увидели отражения карт в стеклах?

— Тогда она не носила очков.

— Значит, карты отразились в ее глазах.

— Она сидела в тени в десяти футах от меня, — сказал он. — Свет падал только из двери студии. Ей пришлось держать карты так, чтобы свет из камина падал на них. Кроме того, время от времени я держал глаза закрытыми. Я как будто видел карты… внутри своего сознания. Мне не приходилось гадать. Я просто ЗНАЛ.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.