Физик Славик

Ошевнев Федор Михайлович

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Ошевнев Федор Михайлович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Так уж распорядилась жизнь: повзрослев, я оказался единственным из класса, сменившим родные пенаты на житье в другом конце России. Даже не каждый отпуск получается выбраться на малую родину. А когда получается, как можно больше стараюсь общаться с друзьями детства.

Ровесники осели либо в нашем районном городке — «большой деревне», либо в ближайших областных центрах. Контактируют мало: погоня за призрачной птицей материального благополучия, трудовые и бытовые проблемы, груз прожитых лет — у иных уж внуки — постепенно отдалили соклассников, сводя их случайные встречи к мини-диалогам: привет — привет, как дела? — нормально, пока — пока.

Я же стараюсь собрать наиболее близких приятелей на мальчишник, вытащить в лес, на пикник, или же свозить на рыбалку, хотя бы на время воссоединяя разобщенных временем и судьбой.

В одно такое отпускное застолье мы, пятеро мужиков в годах, когда-то соседствовавших за партами, солидно «накатили на грудь» и, сменив несколько тем, пустились в воспоминания о школе и учителях, в большинстве своем имевших прозвища — по характеру, внешности либо как производное от фамилии. Тут-то в моей памяти и всплыл преподававший у нас в выпускном классе физику Вячеслав Васильевич Лужкин.

— Вопрос: никто не в курсе, где сейчас Физик Славик проедается? — поинтересовался у собравшихся. — Поди, уж пенсионер? Или еще продолжает кому-то аттестаты портить?

— Тю, опомнился… — и Валерка Асмолов гулко-коротко гоготнул. — Он, можно сказать, давно суперпенсионер. Сверхперсональный…

— Ты что, и правда не знал? — удивился Валентин Путивлев. — М-да-а-а… Дела…

В десятом классе уроки физики поначалу у нас вел срочно мобилизованный под ружье пенсионер со стажем: что-то там у директора с учительской единицей к сентябрю не срослось. Прадедушка, как сразу нарекли мы «запасника», предпочитал по классу не шаркать, а от звонка до звонка прочно гнездился на стуле. Материал объяснял не совсем внятно — есть такая поговорка: говорит всмятку. На опросах откровенно подремывал, оценки же выводил трудно, трясущейся сухонькой ручонкой. Впрочем, «классная» нас сразу предупредила: мол, Прадедушка — явление временное, подходящую «физическую» кандидатуру усиленно ищут. И таковая, действительно, вскоре обозначилась…

Раньше других обладателем особо ценной информации стал вездесущий дылда, «без двух „сэмэ“ рост два „мэ“», Валерка Асмолов. Неунывающий двоечник и фордыбака, по прозвищу Смола, он был неутомимым прикольщиком и вечно балансировал на грани фола в своих остротах.

Вот, в тот год, первого сентября, вышли мы после занятий почти всем классом на реку — жара стояла прямо июльская. Смола нырял-нырял, да вдруг ка-ак вылетит с ревом на берег, а сам за промежность держится. Подскочил к нашей отличнице Таньке Дедовой, цап за руку и давай голосить:

— Ой, беда! Ой, беда! Быстрее в кусты, не дай погибнуть!

Мы так и обалдели — ничего не понимаем. Танька давай орать: отпусти, дурак, свихнулся! Смола же дальше голосит:

— Ой, гадюка за писюн укусила, за самую маковку! Ой, помоги, яд отсоси! Ой, помираю!

Вокруг — дикий хохот. Дедова, пунцовая, ругается, едва не матом. А Валерка чрезвычайно доволен, что опять в центре внимания оказался, и разговоров потом о сомнительной шутке будет — на всю школу.

Учителей Асмолов тоже старался своей фантазией не обделять. Опять-таки в начале учебного года вызвали литератора с урока: к телефону. Не успел Лев Толстый (на деле — Лев Викторович Анфиногенов, а пародийное прозвище приклеилось из-за откормленного живота) закрыть дверь класса, как Смола метнулся к преподавательскому столику, цапнул с него принадлежащий учителю экземпляр романа Горького «Мать» и, срочно реквизировав у Таньки Дедовой линейку-трафарет, быстренько переиначил название первого произведения социалистического реализма. Свою работу он гордо продемонстрировал присутствующим — избранный книжный том отныне именовался: «Е… твою мать!»

«Обновленный» Горький вернулся на законное место. Вскоре в класс вернулся и Лев Толстый. Урок продолжился, вот только Анфиногенов никак не мог уразуметь суть причины всеобщего оживления… Нелитературной правки он до звонка так и не обнаружил, а углядел ее уже в учительской заглянувший туда с каким-то ценным указанием директор школы Шпажник (сие вовсе не фамилия, он просто помешался на разведении цветов и дома, и на пришкольном участке, а гладиолусы у него по неясным причинам пользовались особой любовью). Филологическая разборка закономерно переместилась в наш класс. Подозрение в анонимном авторстве, конечно же, сразу пало на Смолу, который нахально отперся от трафаретного сочинения. Молчали и мы, сколь ни разорялся Шпажник…

Примеров подобных приколов можно привести еще множество, однако вернемся к «особо ценной информации», добытой Асмоловым. Тогда он ворвался в класс, прямо распираемый ею.

— Эге, ученье — свет, неученье — сумерки! — завопил он, вихляясь и пританцовывая. — А что я зна-аю! Нам наконец-то нового физика дали! Ростом почти с меня, зовут Славик, возраст — тридцатник!

— Кто сказал? — сразу насторожился Валентин Путивлев, который собирался на физмат, и проблема назначения и квалификации преподавателя физики его волновала особо.

— А с меня сейчас «классуха» стружку снимала — за прогул, так он сам в учительскую завалил-представлялся, — пояснил Смола. — На одной руке татуировка на пальцах «Слава», на другой — «1941».

— Мда-а-а… — хмыкнул Путивлев. — Бедноваты сведения-то…

Валентин был старше большинства из нас на два года: в школу пошел почти с восьми, да в пятом классе из-за сложного перелома ноги на второй год оставался. К десятому же имел фигуру атлета (таскал стокилограммовую штангу) и толстые бакенбарды, за которые его доставал Шпажник, требуя их сбрить. Валентин упирался, доказывая, что про баки в школьных законах ничего не прописано. Примечательно, что насколько Путивлев соображал в точных науках — две областные олимпиады по физике выиграл и на прошлогодней математической занял второе место, — настолько был безграмотен. А уж познания нашего бакенбардиста в инязе стремились к абсолютному нулю, и он сам простодушно признавался, что для него совершенно безразлично, немецкий на выпускных сдавать, или английский: «Один хрен, ни в том, ни в том, ни бельмеса не петрю…»

За физические данные Валентина мы меж собой называли Мужиком.

…Нового учителя нам представляли завуч-историк Раскладной (на фронте горел в танке, и в полевом медсанбате ему потом ампутировали ногу выше колена, отсюда и весьма своеобразная походка на протезе, и прозвище) и наша «классная», НДП — Нонна Дмитриевна Перова, математик. Затем они удалились. Физик же — он действительно оказался высок, с ежиком темных волос, на который наступали обозначившиеся залысины, толстоносый, крупноротый и тонкошеий, — принялся знакомиться с нами персонально, зачитывая фамилии по журналу. Открывал список Асмолов.

Валерка встал из-за первого стола у окна, куда был водворен в одиночестве, дабы постоянно находился на учительских глазах и поменьше мешал одноклассникам, и гулко выдохнул: «Я!»

— Ни х… хрена себе! — поразился Лужкин, глядя на Смолу снизу вверх, а мы заулыбались: и без того высоченный дылда заметно подрос еще! Оказалось, он сложил под столом стопкой учебники, присовокупил дневник и тетрадки, а потом взгромоздился на верхотуру.

Фокус, правда, тут же был разоблачен. Физик погрозил прикольщику пальцем и строго предупредил:

— Чтоб больше подобного… Никогда! Я глупых шуток не терплю!

Кому бы сказал — ну только не Валерке. Для него это все одно, что перед носом быка красной тряпкой помахать.

— Зато я обожаю, — хамовато заявил Смола и как бы в подтверждение осведомился: — Так, судя по наколочкам, к нам сразу из зоны? И по какой статье чалились? Случаем, не за гомосексуализм?

Не знаю, как в той ситуации нужно было ответить Лужкину, дабы не уронить еще и не завоеванного авторитета. Вот, когда годом раньше, Асмолов, на уроке истории, поинтересовался у Раскладного, действительно ли Ильич номер один в молодости переболел сифилисом, отчего у него потом и не было детей, мудрый историк выдержал небольшую паузу и затем отчеканил:

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.