Ц-41. Из записок разведчика

Голендухин Павел

Серия: В библиотеку школьника [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ц-41. Из записок разведчика (Голендухин Павел)

Едва автобус свернул направо, как лес сразу же расступился, и дорога побежала вниз, навстречу ослепительно яркой долине. Солнце пробилось сквозь плотные облака и вызолотило долину, сады и белоснежные украинские хаты. А дальше опять густая зелень карпатских лесов и до самых туч — горы.

— Дом отдыха? Нет, недалеко. А пока, добро пожаловать! — гостеприимно пригласила нас полногрудая хозяйка сельской закусочной.

Пришли местные селяне, и небольшой зальчик закусочной сразу ожил. Начались расспросы, знакомства.

— Вы из Вологды? Добре! У вас ведь тоже богатьски леса…

— Урал? Урал — дуже гарно!

— Що? Из Рязани? — удивился седой дед. — Ни, правда? Олесько, гей до Миколы, нехай ту писульку тащит… Да швидче…

Совершенно неожиданно мы, двое рязанцев, оказались в центре внимания. Все приставали к деду и к нам: в чем дело? Но дед только многозначительно отмалчивался да слегка косился на висевшую на его груди до неузнаваемости затертую медаль. А мы в недоумении пожимали плечами.

Но вот появился Микола, молодой парень лет девятнадцати, и протянул мне желтую, полуистлевшую бумажку с еле заметной карандашной записью. Мы не без труда прочитали:

«Уже объявлено, что завтра приговор приведут в исполнение. Видно наши близко, не до меня эсэсовцам. Умираю, но не сдаюсь, милая, дорогая Родина. Передаю эту записку с надежным человеком, у которого хранятся также и письма, написанные здесь, в одиночке. А под Коломыей, в лесу, там где была стоянка партизан, под пнем сожженного молнией дуба зарыты дневники. У этого человека есть план, где они лежат. Рязанец майор Блохин. 1944 г.»

Всего лишь минуту назад бурливший зал притих — куда делось оживление. Все опустили глаза, будто были виноваты перед неизвестным майором. А стенные часы-ходики тревожно отстукивали: «Вот так, вот так, вот так…»

— История! — нарушил, наконец, тишину кто-то.

И сразу все заговорили:

— Он погиб?

— Где же дневники?

— Интересно, жив ли тот, кто хранил все это?

А дед самодовольно улыбался в седые усы: «А, мол, какой новостью вас угостили! Не ждали!»

А в глазах лукавые искорки… Сразу видно — что-то еще знает.

Мы вдвоем не поехали в дом отдыха, на несколько дней остались в селе. История с Блохиным захватила нас. Решили искать.

Седоусый с Миколой повели нас в сельсовет. Там нас долго расспрашивали, кто и откуда, куда и зачем. А когда дед удостоверился, что мы «совсем свои» и один из нас журналист, он вскочил со стула и, увлекая за собой Миколу, по-военному строго приказал нам:

— Гей за мной, хлопцы!

Оказалось, что письма Блохина хранятся у деда…

Совсем недавно Микола, его сын, во время пожара в одинокой лесной сторожке обнаружил оцинкованный патронный ящик. В нем и оказались эти записи.

— Берите, хлопцы, и храните, — проговорил дед, строго глядя нам в лицо. — Бачьте, який был вояка… Гарный!

Голос деда дрогнул.

— Царствие ему небесное! А дневники… Схема, вот она, бачьте, сами ищите, где похованы.

Мы поехали в Коломыю и по схеме без особого труда разыскали дневники.

Весь отпуск прошел за разбором рукописей.

Когда была прочитана последняя страница, мы решили опубликовать дневники, нарушив несколько хронологию записей.

Голос из камеры узника

Я схвачен!

Неужели гитлеровцы напали на след нашей ловушки?

Эх, и почему не уничтожили эту гадину Хламовского! Наверняка все это дело его рук…

А с жизнью расставаться все-таки жаль, жаль!

Милая Оленька! Ты помнишь, как мы встретились с тобой впервые?

Я как сейчас помню.

Большая школа, занятая под госпиталь, на Советской площади в Рязани… Я на костылях стою у стены и наблюдаю, как молоденькие девушки роют бомбоубежище…

И вдруг в нескольких шагах от меня прошла неземной красоты девушка. Будто из сказки. Это была ты… Вместе с подругой вы несли на носилках песок. Я просто онемел от восхищения. И уже в следующий момент готов был бросить костыли и бежать за тобой…

У меня захватило дух, когда я увидел тебя и назавтра. Но тебя окликали со всех сторон такие же, как и я, раненые, только побойчее на язык, а «ходячие» даже пытались завести знакомство.

Ты сама заговорила со мной! Помнишь, я уронил из рук спички, а нагнуться за ними не мог, и беспомощно топтался, скользя на разъезжающихся костылях. Ты заметила это, опустила на землю носилки и подошла ко мне. С этого все и началось…

Сейчас ты, милая, ждешь меня, надеешься. А я вот в беде…

Наш человек, который работает здесь, приносит мне бумагу, карандаш. Он рискует жизнью, подставляет голову под пулю. И от этого еще больнее. Но не писать я не могу.

Я часто, Оленька, говорю с тобой во сне и наяву. Только ты голоса моего не слышишь. Он тонет здесь, в этой проклятой камере.

Стоп, милая, шаги в коридоре. Наверное, опять на допрос…

Снова били и пытали, где партизанские бригады.

Конечно, молчал.

Но меня мучает не это, другое: как это все случилось?

…По заданию нашей разведки я пробрался в шпионскую ставку фон Эгарда и «выдал» им данные о партизанах. Разумеется, эти данные были устаревшими или такими, которые не представляли особого секрета. А вскоре фон Эгард поручил мне вернуться в отряды под видом бежавшего из лагерей советского военнопленного и установить связь с немецкими агентами. Разведцентр уже давно не получал от них никаких сведений.

И вот я в партизанском краю. Постепенно устанавливаю связь и отбираю у разведчиков врага сведения, предназначенные для передачи в ставку Эгарда. Делалось это так. После обмена паролями я оставлял шпиону крохотный блокнотик, выданный мне немецкой разведкой, и просил записать мне на память его «любимую песенку», которая заключала в себе данные о партизанских отрядах, их командирах, вооружении. При этом разведчику не всегда удавалось зашифровать нужные данные: текст и размер песни стеснял, не давал простора. Тогда неподходящее слово заменялось другим. Затем блокнотик снова возвращался мне, и я давал шпиону инструкции из центра.

Вот этот «песенный сборник» я и должен был доставить в ставку Эгарда.

Все шло хорошо. Мне оставалось отобрать сведения только у одного агента — Хламовского. Он обосновался в самой дальней от главного партизанского штаба бригаде. И вот я пробрался туда. Разыскал склад боеприпасов, где пристроился Хламовский. Захожу в землянку командира, представляюсь:

— Артиллерийский техник Коршунов. Прибыл для оказания помощи, если в таковой нуждаетесь.

— Очень приятно! — поднялся мне навстречу бородатый, молодой еще человек.

Еще двое остались сидеть на нарах.

— Правда, пока был в плену, малость подзабыл свою специальность, но как-нибудь справлюсь, — добавил я, оглядываясь при этом по сторонам.

Эти слова были моим адресным паролем, на который в удобный момент должен был объявиться агент.

— Ничего, вспомнится, — протянул бородатый.

Один из сидящих на нарах беспокойно заерзал.

— Знакомьтесь, — взял меня бородач под руку. — Попов, начальник особого отдела.

Я отметил про себя отличную работу нашей разведки: уже успели сообщить из главного штаба.

— А это — Хламовский, старшина обоза, — указал командир на худощавого, пожилого человека.

Я похолодел. Передо мной сидел опытный провокатор немецкой разведки! Вот, где мы встретились с ним! Совсем не ожидал. А он — тем более.

Несколько лет назад, когда я находился во фронтовом тылу у немцев, меня не без основания заподозрили, что я — подставное лицо. Бросили в камеру, пытали. Я не сдавался и твердил, что душой и телом предан империи Гитлера. А этот тип, сидевший в одной со мной камере, напутствовал меня, чтобы я ничего не выдавал немцам, стойко держался перед палачами. И все твердил, что он тоже коммунист и умрет, но не предаст своих…

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.