Пугачёвочка. Концерт в четырёх частях

Стефанович Александр

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пугачёвочка. Концерт в четырёх частях (Стефанович Александр)

Пролог

Недавно ко мне приехали телевизионщики брать очередное интервью. Корреспондент спросил:

— Александр Борисович, у вас все завешано картинами и фотографиями. А почему же нет хотя бы одного фото с Пугачевой?

— А с какой стати они тут должны висеть?

— Я думал, у вас все в фотографиях Аллы Борисовны. Так многие считают.

— Считать не вредно, — ответил я. — На самом деле Алла была только одним из эпизодов моей жизни. Ярким, но коротким. А приключений и без нее хватало.

— Может, расскажете что-нибудь о ней — попросил он.

А я подумал: если и вспоминать о наших отношениях, то надо рассказывать не о ней (чужая душа — потемки), а о себе. О том, что видел и что чувствовал человек, оказавшийся в самом центре тогдашней эстрадной тусовки.

Часть первая

Allegro

Глава первая

Предостережение Дербенева

С Аллой мы познакомились осенью 1976 года. Я тогда работал на «Мосфильме», снял уже несколько картин. В том числе первый советский мюзикл «Дорогой мальчик» по пьесе Сергея Михалкова на музыку Давида Тухманова. Песни к этому фильму написал замечательный поэт Леонид Дербенев, с которым мы подружились. Необыкновенно остроумный человек, он был не только автором песен, которые пела, и до сих пор поет вся страна — один только шлягер про зайцев с залихватским припевом: «А нам все равно, а нам все равно…», чего стоит! — но и частушек, считавшихся народными. Например:

Что все чаще год от года Снится нашему народу? Показательный процесс Над ЦК КПСС.

Авторство такой шутки по тем временам тянуло лет на десять лагерей строгого режима. А вторая частушка могла претендовать уже на высшую меру наказания:

Каждый день на огороде Над говном грачи галдят, А Ульянова Володю Даже черви не едят.

Обе были написаны в самый разгар строительства коммунизма. Одна к очередному юбилею Октябрьской революции, а другая — к столетию со дня рождения Ленина.

Дербенев был еще потрясающим импровизатором. Однажды Карл Ильич Элиасберг, известный дирижер, его подначил: «Вот вы, Леонид, пишете эпиграммы на всех подряд, а на меня — слабо?» И Дербенев мгновенно выдал:

Мне ваше имя-отчество Произносить не хочется, Ведь из-за Карла с Ильичем Мы все остались не причем.

Леня сочинял не только частушки и эпиграммы, но и серьезные стихи. Например, такие, навеянные запретами на выезд из СССР:

Волки гонят оленя. Волки знают, что он устанет. Может, встать ему на колени? Попросить пощады у стаи? А, может, они ему не враги? Но опыт веков беги, говорит, беги!

Это стихотворение не было, конечно, напечатано. Советская власть Дербенева недолюбливала, а он отвечал ей взаимностью. Книги у него не выходили, и в Союз писателей его не принимали, но он состоял в более демократичном Союзе кинематографистов, так как написал песни почти к ста фильмам…

Так вот, это именно Лене пришла в голову идея познакомить меня с Пугачевой. Однажды при встрече он сказал:

— Есть одна девушка, очень талантливая, нужно ей помочь. Я думаю, ты это сумеешь сделать. Может, у вас даже что сложится. Только учти, она совсем без тормозов. Я тебя об этом заранее предупреждаю. Чтобы потом претензий не было.

— А она симпатичная? — поинтересовался я.

Дербенев своим предложением попал в мое слабое место — помогать красивым девушкам для меня одно из любимых развлечений.

Глава вторая

Первое впечатление

Тут надо сказать, что о Пугачевой как о певице я к тому моменту ничего не слышал. Ну, крутилась по радио песенка «Арлекино», но у меня она никак не ассоциировалась с будущей знакомой. И вообще, эстрадой я не очень интересовался. В нашей кинематографической среде к этому жанру относились весьма пренебрежительно. Кино, театр — это искусство. А эстрада — что то такое второсортное.

Через какое-то время Леня и его жена Вера пригласили к себе. Они жили в небольшой квартире на проспекте Мира. И вот я приезжаю и вижу симпатичную девушку — стройную (во что теперь трудно поверить), рыжую, конопатую, губастую и безумно темпераментную. Было ей тогда двадцать шесть лет. Мы посидели в кухне за столом, потом перебрались в гостиную, где стояло пианино. Возле инструмента Алла почувствовала себя в родной стихии. Ударила по клавишам, спела одну песенку, другую, принялась пародировать модных тогда певиц — Пьеху, Ротару, Миансарову. Леня читал веселые стихи. Я рассказывал анекдоты. В общем, вечерок удался. А она оказалась в центре внимания. В чем Пугачевой нельзя отказать, так это в умении в любой компании перетянуть одеяло на себя. Одно из ее «самопальных» четверостиший повествовало как раз об этом:

Я не боюсь быть убежденной В том, что вас надо убедить. Не страшно мне быть побежденной, А страшно вас не победить.

Декламируя последнюю строчку, она направила палец в мою сторону. Стишки, конечно, были корявые, но зато откровенные. В общем, эта рыжая бестия произвела на меня впечатление.

Я вызвался ее проводить и повез на своих «Жигулях» домой. Она жила в конце Волгоградского проспекта. Едем мы, за окнами ночь, хлещет дождь. Все вокруг такое унылое, серое. И вдруг на обочине дороги я замечаю большую бетонную звезду высотой несколько метров, покрашенную бронзовой краской, какой-то военный памятник, что ли. Алла, прищурившись, спрашивает:

— Видишь звезду?

— Да.

— А знаешь, почему она тут стоит?

— Нет.

— Потому, что здесь звезда живет.

Когда мы прощались, то договорились снова встретиться.

Через некоторое время я ей позвонил и пригласил в ресторан Дома кино, в то время один из лучших. Туда невозможно было зайти запросто, все столики были заняты, и за каждым сидела какая-нибудь знаменитость. Это обстоятельство показалось мне привлекательным. Я хотел произвести впечатление на девушку и думал, что Алла будет в восторге. Но она предложила другой вариант — поехать на Рублевку, в ее любимое заведение «Сосновый бор», которое она упорно называла «Еловая шишка». С гражданками, за которыми ухаживаешь, желательно не спорить. Ладно, решил я, на Рублевку, так на Рублевку.

Надо заметить, что в те времена это загородное шоссе еще не было символом показной роскоши. Слава Рублевки, как места демонстрации всевозможных понтов, была еще впереди. Поэтому в ресторане «Сосновый бор» не наблюдалось никого из тогдашних звезд. Там вообще было пусто! Мы с Аллой сидели в зале вдвоем. Из чего я заключил, что она уже использовала это тихое заведение для конспиративных свиданий…

В ресторане Пугачева выкинула эффектный трюк. Я всю жизнь веду записные книжки. И на первых страницах прошу написать что-нибудь известных людей, с которыми приходилось общаться. Там оставляли свои приветствия или пожелания Иосиф Бродский, Евгений Рейн, Григорий Чухрай, Юрий Любимов, Иннокентий Смоктуновский, Давид Тухманов, Пьер Ришар, София Ротару, Михаил Боярский и многие другие.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.