Гр. Л. Н. Толстой

Успенский Николай Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Гр. Л. Н. Толстой (Успенский Николай)

В первый раз я увидал нашего гениального беллетриста в Москве, где получил от него самое радушное приглашение посетить пресловутую Ясную Поляну – этот рассадник не менее пресловутых «народных школ».

Маленькие серые глазки на широкой мускулистой физиономии графа произвели на меня неприятное впечатление, немедленно вызвавшее как резкий контраст в высшей степени симпатичное лицо И.С. Тургенева, о котором однажды И.И. Панаев выразился так: «Если Тургенева поставить на подоконник против солнца, то он будет светиться насквозь» [1] .

В Ясной Поляне, окруженной казенной засекой и потонувшей в зелени, мы с графом вели нескончаемые беседы о литературе, задачах искусства и о том, наконец, что человечество обладает только непроизвольными движениями, подобно обезглавленной лягушке, подвергнутой действию гальванического тока. Эту идею граф и провел в своем прелестном романе «Война и мир», но, как говорится, задним числом, так как русская читающая публика давным-давно уже успела познакомиться с известной брошюрой нашего знаменитого физиолога Сеченова под заглавием «Центры, задерживающие рефлекс, и непроизвольные движения».

Между прочим, Л.Н. сообщил мне весьма любопытный отзыв О столицах и деревенской жизни.

– Боже мой, Боже мой! – говорил граф, сжимая руки. – Из этих центров мнимой цивилизации, наполненных всевозможными бездарностями и шалопаями, не чаешь, как и выдраться… Когда я приезжаю из Петербурга или из Москвы в Ясную Поляну, то первым долгом спрашиваю своего скотника: «Что буренка? Отелилась?» – «Так точно, ваше сиятельство… Бычок-с… вылитый в мать». Я иду на скотный двор и долго, долго любуюсь теленком, чтобы изгладить столичные впечатления…

– Николай Васильевич, – однажды обратился ко мне граф, – не подарите ли вы нашему детскому журналу какой-нибудь рассказец?.. Вы так глубоко изучили народный быт и так мастерски владеете народным языком… Вы меня этим очень обязали бы…

Когда рассказ был написан и просмотрен графом, он спросил меня:

– Сколько же вы возьмете за этот чудесный рассказ?

– Помилуйте, это такие пустяки…

– Нет, я назначил вам шестьдесят рублей.

– Это ужасно много, Лев Николаевич.

– Нет, нет, пожалуйста, не отказывайтесь…

– Извольте, – сказал я, – только и вы в свою очередь не откажитесь и от моего предложения: продайте мне вашего забракованного коня, которому кличка Сумасшедший.

– Да помилуйте, Успенский, он вас лишит жизни…

– Вот это-то мне в нем и нравится.

– Ну что ж! Я отдаю его вам в качестве литературного гонорара, лишь бы только он вам не сломил шею…

И я за ничтожный рассказ из народного быта воспользовался конем, у которого была «дугою шея, хвост трубой»…

– Почитайте-ко от скуки сочинения моих учеников, – предложил мне граф в один осенний вечер, – и скажите ваше мнение…

Передо мной очутилась кипа детских тетрадей, из которых в одной я вычитал следующее:

«Однажды Лев Николаевич вызвал Савоскина к доске и приказал ему решить задачу из арихметики: „Если я тебе дам пять калачей, и ты один из них съел, то сколько у тебя осталось калачей?..“ Савоскин никак не мог решить этой задачи, и граф за это выдрал его за виски…».

Нимало не сомневаясь в справедливости сообщения ученика гр. Толстого и до глубины души возмущенный этим поступком великого художника, я, не медля ни минуты, сел верхом на вырученного мною коня и отправился в Тулу к брату Льва Николаевича, которому и передал новость…

– Это невообразимо!.. Это чудовищно… Недаром мне опротивела Ясная Поляна с тех пор, как завелись в ней народные школы, – говорил Сергей Николаевич, расхаживая по комнате…

– Поедемте сейчас к Ауэрбах и вы повторите ваш рассказ о деревенском мальчике.

Поздно вечером я вернулся в Ясную Поляну.

– Ну, что нового в Туле? – спросил меня граф. Я подробно рассказал о случившемся.

– Тяжело жить на свете! – скрестив руки и глубоко вздохнув, проговорил Лев Николаевич.

* * *

В свободное от педагогических и литературных занятий время граф обыкновенно обращался ко мне с просьбой рассказать ему что-нибудь о мужиках.

– Вы их так хорошо знаете, – замечал он. – Я люблю вас слушать. Вы чрезвычайно мастерски владеете народным языком, и в ваших рассказах столько неподдельного юмора, что я вполне соглашаюсь с Анненковым, который назвал вас русским Теньером…

– Да вот, – говорил я, – не угодно ли вам послушать небольшой разговор отца с сыном, достаточно подгулявших…

– Ах, сделайте одолжение…

– «Ванька! Помнишь, как ты меня угостил?.. Ведь у тебя рука-то не отболела… Дурак, я тебя вспоил, вскормил… Что же? Это, к примеру, ты отплатил мне за мою хлеб-соль?..» – «Ты, батька, сам непорядки делаешь…» – «Какие же непорядки?» – «Матери волю дал… обижает мою бабу…» – «Да чем же я-то виноват?..» – «Острастку ей не даешь… ты бы хоть однова ей дулю поднес, чтобы помнила, а заместо того ты сам огорчаешь мою бабу… Ну вот я тебе и засветил как следствует…» – «Дурак, ведь я опосля того целых два дня кривой ходил…» – «Что ж, батька, я на тебя не обижаюсь!!! Пойдем-ко, выпьем…».

– Ужасные нравы!.. – со вздохом произнес Лев Николаевич. – Расскажите еще что-нибудь.

– А вот вам более светлая картинка: два соседа из-за чего-то между собою так рассорились, что порешили судиться в волостном правлении, которое находилось от них в далеком расстоянии… Когда наступил день отъезда в деревенский синедрион, один из соседей обратился к своему врагу с вопросом: «Ты что ж, Ермолай, уж запрягаешь лошадь?» – «Запрягаю… На дворе-то, вишь ты, не рано…» – «Вот какое дело, братец ты мой, чем нам гонять двух лошадей – поедем на одной… Моя, примером скажем, будет телега, а твоя лошадь, али так повернем: моя будет лошадь, а твоя телега… авось, сам знаешь, не под расчет нам с тобою трепать две телеги и гонять пару лошадей… Кабы, значит, мы с тобой в разные места ехали…» – «Что ж? Это ты надумал правильно… она ведь, лошадь-то, хоть и скот, а все понимает и чувствует, ежели ее без толку гоняют…» – «Вся причина, она дома пригодится…»– «Про что ж я-то говорю?.. Чудак!.. Тоже надо Бога бояться…» Тяжущиеся уселись в одной телеге и отправились в волостную… Дорогой они покурили из одной трубочки, а при первом на пути кабаке остановились. «Аль нам выпить?» – заметил один. «Что ж? Коли такое дело, у меня гривенник денег наберется…» – «Да ведь и я тоже захватил с собой про запас… не ровен случай… дорога дальняя». – «Вестимо дело, путь тоже неблизкий». Зашли мужики в кабак, выпили и почувствовали себя в самом праздничном расположении духа. «А что я тебе скажу, Аверьян, – начали они беседу, – из-за чего мы с тобой затеяли эти самые дрязги?» «Из-за чего? Сам знаешь, из-за баб…» – «А ты понимаешь ли, что такое баба? Она, я тебе скажу, самая что ни на есть первая смутьянка в семье… Сколько из-за нее нашего брата погибает!» – «Постой, а мы-то с тобой кто ж такие? Мужья аль нет? Имеем мы полную праву командовать над бабой аль нет? Говори по истинной правде!.. А вот что я тебе скажу, милый человек, лучше бросим эту канитель да поедем домой… Что нам с тобой делить? У тебя свое хозяйство, у меня свое… Стало быть, что ж тут толковать? А то знаешь какое дело: приедем мы, положим, в Курносово… Сейчас первым делом старшину надо ублаготворить, писаря тоже… а там судьи привяжутся… Да прах их возьми совсем!.. Скажи, значит, по душе: ну, на что они нам нужны? Мы с тобой легче сами выпьем, нежели поштвовать будем всякую ораву…» И мужики с миром возвратились домой.

– Экая прелесть, экая прелесть! – сжимая руками свою голову и в ажитации расхаживая по комнате, восклицал граф. – Не можете ли вы эту вещь слегка обработать и набросать на бумагу?.. Я бы с удовольствием купил у вас этот рассказ для «Ясной Поляны» (журнал для детей); здесь поражает не бытовая или жанровая картина, а сама жизненная правда, воплощенная в типические образы. Ведь вся суть дела не в том, что поссорившиеся мужики поехали на одной телеге и завернули в кабак, а в той вечной и несокрушимой морали, что жить на свете надо по-христиански… «Аще кто тебя ударит по ланите, подставь ему другую». В продолжение целых двадцати семи лет граф не мог забыть этого рассказа, и при последнем моем свидании с ним в Москве, когда я его встретил в скромной блузе, подпоясанной широким ремнем, он спросил меня:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.