Детство Гл. И. Успенского

Успенский Николай Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Детство Гл. И. Успенского (Успенский Николай)

Было бы крайней несправедливостью, сообщая хотя бы и летучие сведения о русских писателях, не упомянуть о таком крупном и выдающемся литературном деятеле, как Глеб Иванович Успенский, тем более что за отсутствием разного рода корифеев он и гр. Толстой украшают своими сильными фигурами опустевший Парнас, к вершине которого, как известно, ведет «дорога негладкая»… К сожалению, оба названных писателя, по-видимому, находятся не совсем в дружелюбных отношениях между собой.

Между воззрениями Гл. Успенского и гр. Толстого заключается целая бездна, и в литературной деятельности того и другого усматривается самый напряженный антагонизм, производящий удручающее впечатление на читающую публику.

Я знал Глеба Ивановича с самого раннего его возраста благодаря тому простому обстоятельству, что привожусь ему двоюродным братом. Я был смиренный бурсак, воспитывавшийся «на медные деньги» и содержавшийся «в черном теле», а он проходил гимназический курс и пользовался всеми земными благами от трапезы «богатого Лазаря» – своего отца, который занимал должность секретаря в палате государственных имуществ и имел возможность не только жить на барскую ногу, но и благодетельствовать своим «присным» (а их был целый легион), выдавая замуж какую-нибудь родственницу за сельского учителя, дьякона или «палатского» чиновника, снабжая советами и деньгами сомнительного вида «погоревшего» пономаря, который являлся к нему в качестве земляка, односельца или товарища по семинарии, из которой он, якобы по недостатку средств, возвратился вспять… На дворе Ивана Яковлевича (отца Глеба Ивановича) ежедневно толпилась масса народу, в которой можно было встретить и цыгана, продающего лошадь, и сельского голову, увешанного медалями и державшего в руках обширную лохань с живыми карпиями и баснословной величины налимами, равно как и целое полчище дьячих, пономарей, семинаристов и даже спившихся с круга профессоров семинарии, преподавателей «герменевтики и обличительного богословия», неверными шагами пробиравшихся сквозь толпу народа в прелестный сад с клумбами цветов, беседкой, на куполе которой, эффектно оттеняемом голубым фоном, мерцали яркие звезды, и, наконец, скромно ютившейся у забора баней, где обыкновенно находили себе безмятежный покой все полупьяные родственники Ивана Яковлевича, не исключая лиц «сладкой породы», в образе какого-нибудь геркулесовского телосложения протодьякона, напоминавшего своей ужасающей персоной мифического Полифема, который некогда хотел с аппетитом поужинать Одиссеем и его спутниками.

Преобладающий состав контингента посетителей отца Глеба Ивановича составляли крестьяне-однодворцы, стоявшие на очереди «отбывания воинской повинности» и сгоравшие непреодолимым желанием, чтобы им «выстригли затылок», а не лоб, причем каждый из них запасался известным приношением. Почти все они сплошной массой толпились в длинном и просторном коридоре, который представлял из себя подобие вокзала железной дороги…

При такой обстановке провел свое детство и отрочество наш талантливый современный писатель Глеб Иванович Успенский. Нельзя сказать, чтобы эта обстановка не благоприятствовала развитию его творческих сил. С юного возраста он был уже знаком с типом какого-нибудь сельского головы или старосты, с сельским духовенством и печально доживающим свой век мужичком, по милости забритого лба его кормильца-сына…

Считаю нелишним заметить, что мой отец весьма ловко пользовался влиянием своего брата на судьбу однодворцев: расхаживая по приходу, он положительно терроризировал целые деревни, оповещая всех и каждого, что ему стоит только написать две строки брату,чтобы низвергнуть чуть не в область Аида любую крестьянскую семью…

А между тем даровитый и впечатлительный мальчик (будущий знаменитый русский писатель) жадно всматривался в ужасающую действительность и с напряженным вниманием вслушивался в рассказы о народном быте…

Мое отрочество и детство Глеба Ивановича Успенского представляли собой два радиуса, центром которых служил нам общий дедушка, пономарь Чернского уезда, имевший счастье принимать в своей скромной хижине И.С. Тургенева. Направление упомянутых радиусов выражалось в том, что я, несмотря ни на какие метеорологические пертурбации, совершал путешествие в семинарию пешком, а юный Глеб Иванович ездил в гимназию на щегольской пролетке и прилежно учился, ежедневно отдавая строгий отчет в своих успехах родителю; я всячески старался уклониться от слушания лекций семинарских профессоров и возвращался из рассадника благочестия в свою квартиру, встречаемый известием кухарки, что руководители моего умственного и нравственного развития все без исключения разошлись по трактирам. Глеб Иванович как ученик был образцом трудолюбия и прилежания, а мое имя было синонимом упорной лености, не поддающейся никаким мерам, в числе которых первенствующее место занимала экзекуция.

Как городской житель и сын делопроизводителя палаты государственных имуществ Глеб Иванович должен был volens-nolens [1] ежедневно выслушивать беседы «палатских» чиновников о повышении, понижении, награждении, перемещении, о годовых отчетах и прибавке жалованья, о забритых лбах и затылках, не имея ни малейшей возможности составить себе хотя бы приблизительное понятие о том, какой эффект производят эти «забритые лбы и затылки» в действительной жизни и какими потрясающими душу сценами они сопровождаются при своем появлении в крестьянских избах. Он не знал, например, что «забритый лоб» наполнял целые тысячи крестьянских изб плачущими бабами и с горя пьянствующими мужиками, а «выбритый затылок» служил законным мотивом к бесшабашному разгулу и веселью.

Юный Глеб Иванович, прогуливаясь в летнее время в кремлевском саду и слушая тошнотворную духовную музыку, представить себе не мог, что в жизни обретаются другие, ни с чем не сравнимые радости, которыми дарит человека наша мать-природа… Он никак бы не поверил, если бы ему сказали, что деревенский мальчик, едущий летним вечером с поля вместе со своим отцом и держащий в руках охапку молодого гороха, не в пример счастливее маленького гимназиста, присматривающегося к разряженным кухаркам, горничным и разным «барышням» сомнительного поведения, своими фигурами вконец отравляющим прогулку свежего человека в кремлевском саду…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.