Казнить нельзя помиловать

Мавлютова Галия Сергеевна

Серия: Русский бестселлер [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Казнить нельзя помиловать (Мавлютова Галия)

Глава 1

— Не брыкайся, малыш!

А я и не брыкался. В детстве я очень любил цирк — сидишь себе, наблюдаешь за действиями фокусника и абстрагируешься от реальности. Зрелище впечатляет, но не зажигает, ведь чужие манипуляции не причиняют видимого вреда твоему организму. Но в этот раз действия «фокусника» в черных перчатках причиняли мне настоящую физическую боль. Я валялся на полу, забрызганном моей собственной кровью. Белые манжеты рубашки, выглядывающие из-под куртки, уже залоснились от черных и красных пятен. Надо думать, что красные пятна происходили от крови, обильно вытекающей из моего организма, а черные — от немытого пола. Юля оказалась не совсем чистоплотной девушкой, наверное, до смерти не любит убирать квартиру. Не то что моя мамуля, она чистит квартиру три раза в день. И рубашки мне выдает вызывающе белые, до ослепления, ежедневно по одной порции. Как в аптеке! Я тихо охнул, мне почему-то стало жаль мою бедную мутхен. Я вспомнил ее грустные глаза, легкое прикосновение теплой руки к моей стриженой голове и опять застонал. Почему я всегда отдергиваю голову, когда она прикасается ко мне?

— Чо ты охаешь, сучонок? — рявкнул надо мной все тот же голос, и тяжелый ботинок въехал мне под самые ребра.

И почему в моду вошли такие тяжелые ботинки? Как было бы здорово, если бы вокруг все щеголяли в легких мокасинах. Я такие однажды видел, они считались супермодными в пору молодости моего папахена, этакие остроносенькие ботиночки на тонкой подошве с лаковым верхом, легонькие, аккуратненькие… Короче, неизвестно, что лучше — въедут тебе под ребра тяжелым омоновским ботинком или остроносым лакированным мокасином.

— Чо ты охаешь? — Удар и голос слились в единую манипуляцию. Тоже мне фокусник!

Мне даже стонать расхотелось, и образ моей милой мамочки растаял в реалиях суровой жизни. Я скрючился, поджав ноги. Главное, чтобы омоновский ботинок не въехал в почку или печень.

Моя мамуля частенько любит повторять за завтраком, кстати, и за ужином тоже: «Береги почки и печень, органы надо беречь от суровых реалий жизни! Других не будет! — Немного посидит, подумает и добавляет с важным видом: — И зубы надо беречь. Других не будет, на всю жизнь должно хватить».

И вот с зубами вышла неувязочка: в моей пасти уже не хватало нескольких штук, а жаль, мамуля будет переживать. Как же, и их не сумел сберечь!

Ко мне опять приблизился образ моей ненаглядной мутхен, захотелось тихо застонать, но я сдержался, с силой отталкивая от себя видение. Тяготы суровой жизни надо переживать в одиночку.

— Нацепи ему браслеты!

Ага, еще один голос прибавился, интересно, во что он обут? В сапоги или в сандалии? А может, в тапочки?.. Кто-то, выворачивая в локтях, скрутил мне сзади руки и туго стянул наручниками. Суставы трещали, хрустели, цокали, словно мне на руки надевали испанский сапожок.

Про этот испанский сапожок нам рассказывали на лекциях в университете, и, честно говоря, я не помню, на что напяливали его средневековые инквизиторы — то ли на ноги, то ли на руки — своим жертвам. Скорее всего на ноги, потому что испанский сапожок своего рода тяжелый армейский ботинок, вроде того, что мне постоянно суется под ребра. Я туже притянул ноги к животу и скрючился, окончательно превратившись в дождевого червя. Краем глаза я наблюдал, как корчится в углу комнаты Юля, она валялась по соседству со мной, тоже подогнув ноги к животу. Короткая юбчонка заголилась, и роскошные Юлины бедра вполне живописно открывали моему взгляду новые горизонты. Я стыдливо отвел взгляд. Надо же, в такую минуту я думаю о новых горизонтах, приоткрытых задравшейся Юлиной юбкой! Мне всегда казалось, что в экстремальной ситуации настоящий мужчина только и думает о том, как бы ему совершить подвиг. Хлебом не корми настоящего мужчину, только дай ему возможность совершить подвиг.

Армейские ботинки куда-то тяжело затопали, голоса вместе с ними удалились в коридор, и я тихо зашипел:

— Юля! Кто такие?

— Тихо, ты! Молчи, прошу тебя!

Мне пришлось покорно закрыть рот и про себя удивляться, почему голоса и ботинки звучат в унисон, будто «фокусники» говорят ногами. Или это ботинки заговорили? Человек-ботинок — такое слышать не приходилось? Признаюсь, до сегодняшнего дня и я не знал, что ботинки могут разговаривать и при этом скверно ругаться.

Голоса стихли, и вдруг около моего лица нарисовался огромный ботинок, смахивающий на бульдога.

— Сними ему браслеты! — рявкнул человек.

И кто-то завозился у меня за спиной.

«Это же веревка!» — мысленно ахнул и охнул я одновременно. Петля затянулась вокруг моей шеи, и все потому, что веревка поползла вниз, а я, соответственно, вверх. Наручники сзади расстегнули, лязгнув металлическим ключом, зато надавили на суставы, и я потерял сознание, не забыв при этом посмотреть на Юлины бедра. Бедра по-прежнему брезжили новыми горизонтами, а вот сама Юля, кажется, находилась в отключке. Почему я не увидел человека, тянувшего веревку вниз, а меня, соответственно, вверх, мне было непонятно. Если бы кто-то предложил описать место происшествия, я бы, пожалуй, начал так: «Армейский ботинок, по приметам схожий с бульдогом, продел мою стриженую голову в петлю, а петлю прикрепил к крюку в потолке, снял с меня наручники, сломав при этом обе руки…»

На этом описания закончились бы, потому что я отошел в ту самую отключку, в коей давно пребывала Юля. Кстати, а почему она в ней пребывала? Какую пытку ей предложил бульдог-сапожок на закуску?

Очнулся я от громкого возгласа:

— Да брось ты, и так все сгорит! Брось ты эту канистру! Лучше посмотри, этот щенок крепко прикручен?

Я открыл один глаз, правда, соблюдая все меры предосторожности, то есть наполовину. Огромный верзила поливал пол бензином, потом бросил канистру и направился ко мне. «Фокусник» растаял, ботинок перестал разговаривать, а чужой голос приобрел свое естественное назначение. Верзила еще раз дернул мне руки, и, теряя в очередной раз сознание, я ясно увидел перед собой лицо мужчины лет тридцати, а может, и всех сорока, кто их разберет, этих взрослых: то ли им тридцать, то ли сорок, а может, и все пятьдесят. Я бы на их месте давно скончался, зачем, скажите на милость, продолжать жизнь в столь старческом возрасте? Скучно и мрачно!

Честно говоря, скучно и мрачно сегодня приходилось мне, а не этому старичку в армейском ботинке. Верзила пнул-таки меня на прощание своим бульдогом, и подо мной поплыла пустота, правда, это я почувствовал где-то в подсознании, потому что сознание мое находилось в потустороннем мире. И если кто-нибудь когда-нибудь мне скажет, что в минуту опасности перед ним промелькнула вся его прошлая жизнь или свет в тоннеле, я его придушу собственными руками, разумеется, мысленно. Никакого тоннеля, тем более света в его конце я так и не увидел. Лишь заметил, как кто-то другой бросает спичку на пол, потом ощутил взвившийся огонь, а с ним пустоту, самую настоящую пустоту, как в могиле.

И еще я увидел Юлино лицо, измазанное сажей и кровью, она растирала мою шею руками, дышала в рот, что, в общем-то, приятно, я вам доложу, усаживалась на меня верхом. И только я собрался с духом, чтобы промямлить нечто вроде: «Здравствуйте, я ваша тетя! Явился к вам прямо с того света, и никакого там тоннеля нет!», как Юля решила сделать мне искусственное дыхание и схватила меня за руки. В очередной раз сознание покинуло меня, и на сей раз надолго. Началось мое существование в мертвой пустоте, где не было испанских сапожков, тяжелых армейских ботинок, веревок, бензина, а самое главное, не было никаких новых горизонтов, неожиданно приоткрытых мне задравшейся Юлиной юбкой.

* * *

Все ужасное началось в начале года. Выпускникам юридического факультета совершенно неожиданно объявили на военной кафедре, что всем предстоит отбыть на армейскую службу сразу после защиты диплома, сроком на два года…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.