За городской стеной

Брэгг Мелвин

Жанр: Современная проза  Проза    1980 год   Автор: Брэгг Мелвин   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
За городской стеной (Брэгг Мелвин)

Часть первая

ЗЕМЛЯ КОКЭЙН

Земля Кокэйн. Так называлась сказочная страна, средневековая Утопия, где жизнь — нескончаемая вереница дней, проходящих в роскошной праздности. В Кокэйне текли винные реки, дома были из пряников и ячменного сахара, улицы вымощены пирожными, а лавки отпускали свои товары даром. Жареные утки и гуси бродили по улицам на потребу жителям, и тушенные в масле жаворонки сыпались с неба, как манна.

Британская энциклопедия.

Глава 1

Быстро, жадно шагал он по тихому проселку; глаза его алчно шарили по сторонам, высматривая добычу в самых будничных канавах, живых изгородях и полях; руками и то он размахивал слишком уж неистово, будто обирая воздух, горстями вырывая из него свет, прежде чем тот успеет померкнуть и раствориться в надвигающихся сумерках.

Он приехал в Кроссбридж всего несколько часов назад, и, хотя ему казалось, что деревня прочно стоит у него в памяти с того единственного утра, теперь выяснилось, что он почти ничего здесь не помнит. И оттого, что с земли медленно подымался сумрак и темный колышущийся туман, струясь, непрестанно менял как будто знакомые приметы, ему, конечно, было не легче. Однако эта неопределенность ничуть не омрачала его радостного настроения: свобода, казалось, начинается именно так — с отсутствия определенности.

Он дошел до перекрестка, но названия на покосившемся, будто спьяну, указательном столбе ничего ему не говорили. Проверив, достаточно ли прочно стоит холодный столб, он полез на него и тут же увидел горную тропинку, которую искал. Все, что ему было нужно, — это снова оказаться там, где несколько месяцев назад созрело его решение; нужно было чуть-чуть сдобрить суеверием плоды здравых рассуждений, в конце концов приведшие его сюда, просто-напросто восстановить в памяти тихое утро, когда вдруг в его смятении ему показалось, что только в одиночестве он снова обретет ясность мыслей. Он спрыгнул со столба и зашагал по дороге с таким видом, будто был хозяином земли, по которой ступал. Или, вернее, мог быть ее хозяином, да не хотел обременять себя недвижимостью; каждый жест его говорил о сознании своего непререкаемого господства, которое приходит вместе с новообретенной уверенностью в себе.

Навстречу ехал трактор; поравнявшись с ним, тракторист приветствовал его кивком. С трудом удержавшись от того, чтобы не заорать в ответ «добрый вечер», он ограничился столь же сдержанным кивком и остановился посмотреть на широкий след гусениц, тянувшийся до самого перекрестка. Тишина засасывала тарахтение машины, и Ричард напрягал слух, чтобы поймать его замирающий пульс. А затем тишина снова обступила его, не оставив никаких звуков, кроме слабых толчков его собственного дыхания да щебета каких-то птичек, оповещавших изредка о наступлении теплого летнего вечера.

Ричарду Годвину было двадцать четыре года. Выглядел он изможденным, но был недурен собой, пожалуй даже красив, во всяком случае, лицо его — с тонким овалом, некрупными и достаточно пропорциональными, хотя в отдельности малопримечательными чертами — вполне отвечало современному стандарту красоты. Быть может, все дело было в стрижке, мастерски выполненной бритвой и создававшей впечатление, будто он ходит с длинными волосами, тогда как на деле все это были коротенькие прядки, незаметно переходившие одна в другую, может быть, именно стрижка и заставляла иногда подумать мимоходом, что он хорош собой. В остальном внешность его была вполне ординарна, хорошел он разве в минуты увлечения, когда рот его, казалось, немного увеличивался и становился мягче. Рост и вес его ни капельки не изменились с того дня, когда были зафиксированы в последний раз в школе, семь лет назад. Средний. Нормальный. Одет он был сугубо современно: костюм с накладными непрочными карманами из коричневого вельвета, давно не имеющего ничего общего с материалом, носившим это же название, который в былое время мог прослужить рабочему человеку в том же Кроссбридже полжизни.

Он был исполнен какой-то нецеленаправленной энергии, которая могла распылиться, так и не оправдав надежд, но с таким же успехом могла и выковаться в решимость. В данный момент он был настроен решительно, хоть и не без некоторой издевки над собой. Он старался побороть в себе эту страсть к самоуничижению, за последние годы превратившуюся в сущую пиявку, огромную и зловещую, как порок, изображенный Иеронимусом Босхом, — она высасывала из него волю, и ему нужно было от нее освободиться.

Он дошел до места — старой скамьи, давным-давно подаренной приходу священником, который любил отдохнуть здесь, плюхнулся на нее, сразу же почувствовал, как от соприкосновения с сырым деревом брюки прилипли к коже, и четкое ощущение собственного тела утихомирило его нервы.

Успокоившись, он взглянул вниз, на деревню, обозначенную тремя огоньками. В небе над ним летняя тучка, тонкой кисеей задернув месяц, прилежно подбирала последний жар догорающего дня. Позади него надежным черным конусом громоздилась гора Нокмиртон.

Вот отсюда он поглядел вниз на Кроссбридж во время случайной поездки в Камберленд и заметил вдруг, как проясняется мысль, неоднократно возникавшая и прежде — пусть, высказанная словами, она казалась поверхностной, даже фальшивой, — мысль, что существует некая альтернатива столичному водовороту, в котором он вертелся. Сперва она представилась альтернативой, потом надеждой и, наконец, единственным выходом.

Он сидел, стараясь предельно сосредоточиться, внушая себе, что образ жизни можно изменить, можно построить жизнь так, чтобы ее не омрачали ни отвращение к себе, ни необходимость вечно бороться за свои интересы, так, чтобы не размениваться на пустяки, раздражающие, отупляющие. Он сосредоточился, но одной неприязни к прошлому в качестве движущей силы было недостаточно — необходим был еще и символ. Вскоре он встал и зашагал по дороге. Эта минута умиротворения была предельным — для него — приближением к познанию бога. И кто мог требовать, от него большего?

Он кожей ощущал колкий, прохладный воздух, сползавший вниз по склону. Ему было тепло, усталости как не бывало. Тучка грациозно скользила над верхушками деревьев, и не было вокруг ни одного звука, который заглушил бы поскрипывание его легких ботинок на дорожке.

Глава 2

— Огонька у вас не найдется?

Ричард от неожиданности вздрогнул. Голос шел из дерева. Не сходя с дороги, он напряженно вглядывался в ту сторону, все еще надеясь избежать встречи.

— Огонька у вас не найдется, мистер?

Сперва он увидел белевшую сигарету, затем из-за дерева выступила фигура — старуха на нетвердых ногах, одетая в плащ; она сошла с поросшей травой обочины на дорогу и остановилась перед ним, перекатывая во рту сигарету.

— Да. Конечно. Вот, пожалуйста!

Спичка, громко чиркнув, зажглась и тут же погасла. В этот короткий миг Ричард успел рассмотреть лицо, донельзя безобразное и испитое. Кожа туго-туго облегала широкий лоб и так сильно обтягивала скулы, что, казалось, достаточно булавочного прокола, чтобы она треснула и расползлась. Нос сильно выдавался вперед, бледная кожа и на переносице была так натянута, что кость грозила вот-вот прорвать ее. Однако все это, хоть и производило достаточно отталкивающее впечатление, совершенно меркло рядом с глазами и волосами: глаза ее были настолько велики, что, казалось, не умещались в ширину на лице, даже при первом мимолетном взгляде Ричард успел заметить, что выражали они беспокойную потерянность с примесью кокетства, и в этом было что-то невыносимо страшное, патологическое. Будто когда-то давно ее так грубо обидели, что ей ничего другого не оставалось, как провоцировать дальнейшие посягательства. Волосы были всклокочены, как умышленно растрепанный парик, седые жесткие пряди торчали во все стороны.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.