Встреча

Сиянов Николай Иванович

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Сиянов Николай Иванович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Я напрасно рассчитывал на лыжи. Гоночные, слишком узкие, они оказались совершенно непригодными на глубоком рыхлом снегу. К тому же крепления плохо подходили к широким кирзовым сапогам, лыжи были неуправляемы. Я пытался снять их и идти пешком, но это было еще хуже: слишком много снега намело на этой стороне горы. И тогда я снова всунул широкие носки сапог в узкие крепления и полез в гору "лесенкой", то есть боком-боком, крепко впечатывая каждый шаг.

Проводник Евгений на своих охотничьих лыжах поднимался скоро, позволяя себе "пробежки" то в одну, то в другую сторону, преодолевая крутые подъемы "елочкой".

Казалось, главное — это взобраться на гору, но основные мучения начались именно на спуске. Проводник спускался длинными "галсами", я попробовал так же по его следу, не получилось. То есть сходило до поры, но вот лыжи под ногами неожиданно и коварно провалились, а тяжелый рюкзак по инерции, все тащил вперед, и я, естественно, рухнул, зарылся в снег с головой, опасно подвернув руки, ноги; долго лежал так, тяжело дыша, пока не осознал, что помощи ждать не от кого, надо выбираться самому, своими руками и ногами. Несколько таких коварных падений совершенно обессилили меня. Я стал очень осторожным, боязливым; там, где можно было спокойно спуститься напрямую за секунды, я медленно, "но верно" шел затяжными галсами метров тридцать в одну сторону, затем столько же — в другую.

Не знаю, что думал обо мне Проводник. Но догадаться можно: человек впервые встал на лыжи и оттого так неловок, неуклюж, попросту — слаб. Но я вырос на лыжах в горах Урала. Подростками мы целыми днями гоняли за зайцами; в институте я имел по лыжам спортивный разряд; я всю жизнь любил лыжи, лыжные прогулки. Тем комичнее казался нынешний путь. Гладя на себя со стороны, я бы тоже, признаться, пожалел себя, посочувствовал за неумение, дилетантство. Что ж, бывает.

Внизу, у речки, мы отдыхали. Вернее, Проводник дал возможность отдышаться мне, походить свободно на выкрученных ногах. Была бы возможность, я бы снял нижнее белье и выжал, но сделать это на морозе, на ледяном ветру можно было, лишь совершенно перекрутив вместе с руками-ногами еще и голову…

Затем с десяток километров мы бежали долиной, след в след, и это было не только не обременительно, но в какой-то мере и приятно даже. Но потом начался новый, очень крутой подъем, и я понял, что пробежка по равнине была дана мне как милость, чтобы накопить силы к решающему броску.

Здесь, на крутом склоне, тяжело пришлось и Проводнику, я видел, как он по соседству пробивается наверх "елочкой", срываясь и падая и тоже в решающие моменты, переходя на "лесенку". Мешали мелкий кустарник и деревья, обильно разбросанные повсюду, мешали корни, камни, глубокий проваливающийся снег; препятствовало, казалось, все, но шаг за шагом мы все же пробивались вперед…

Вскоре я понял, что больше не в силах сделать и шагу. Я сбросил рюкзак и, отдышавшись, подвесил его на ближайший сосновый сук. Затем снял лыжи и стал ползти вверх, медленно, как альпинист, ища опоры для рук, для ног.

Евгений оторвался далеко вперед, его не было ни видно, ни слышно. Не у кого было спросить, как далеко еще до цели. Я полз по его следу совершенно механически, отупело, думая лишь об одном: когда же все это наконец кончится?!

Стало темнеть. Для полноты ощущений не хватало только этого — ночи, темноты и самого себя, отвоевывающего у коварной горы метр за метром…

Наконец, взглянув вверх в поисках Проводника, я увидел метрах в пятидесяти от себя избушку, вернее, только крышу ее, с трубой и дымком. Эта труба с дымком, такая домашняя, уютная, и прибавила силы; цель стала близка.

Сверху показался Проводник. Я, признаться, не ожидал увидеть его здесь снова. Но он был уже без лыж, налегке, спускался в сторонке. Я понял, что он вышел встречать меня. Как когда-то там, у Белухи…

— Перебирайся сюда! — издали крикнул он, — здесь вроде тропинка…

Я выбрался на тропу, она оказалась вполне пригожей. Вероятно, Саша с Леной время от времени пользовались ею, спускаясь к ручью. Я объяснил Евгению, где оставил рюкзак и лыжи. Он коротко кивнул головой:

— О'кей, сделаем.

Далее мы разминулись: он направился вниз — за моим рюкзаком и лыжами, я — наверх.

…Саша поджидал у избушки. Я не видел его ровно два года. Но сейчас не время было рассматривать человека; мы просто поздоровались: "Привет, привет!" — как будто виделись совсем недавно, и он пригласил меня внутрь избушки.

— Здравствуйте люди добрые! Здравствуй, Лена! — сказал я, входя. — Мир дому вашему! Мир пополнению! Мир всем! Избушку эту и избушкой-то назвать трудно: сразу, в метре от входа, как-то в углублении, в яме, приютилась самодельная печка, обыкновенная железная духовка, приспособленная под печку, обложенная камнями; чуть левее — полочка с посудой, трехлитровые банки с крупой; а еще левее— во всю стену, то есть метра на два с половиной длины — топчан или деревянные нары, покрытые одеялами, покрывалами, всякими одежками… Сверху над нарами — крохотное и продолговатое, как амбразура, оконце. Внизу, совсем уже по левую руку, напротив печки, как раз — трехмесячный младенец на одеяльце. Он совершенно раздет, сучит ручками и ножками. Над печуркой натянутые веревки, на них сушатся пеленки. Круг замкнулся. Я раздеваюсь до трусов. Вот теперь, на месте, в тепле, можно выжать белье. Лена развешивает его над печкой, сдвинув пеленки, дает Сашину сухую рубашку. Хорошо!

Теперь можно вытянуться на нарах, минутку полежать без движения, выбросить из головы предыдущий кошмарный путь. А после сесть, ноги в позе Лотоса, и снова поздороваться уже сразу с обоими — с Александром и с Леной; поздороваться с малышом О'Джанчиком и посмотреть ему в глазки.

Лена берет малыша на ручки. Шейка его еще слаба, головка не держится, мать поддерживает шейку ладонью. О'Джан таращится на меня во все глаза, пускает пузыри, малыш как малыш… Наверное, я первая игрушка для него в этой обители, причем игрушка живая.

Хочется взять младенца на руки, покачать, поиграть, поулюлюкать там, но… Но я пока не знаю как вести себя с ним, многое пока меня смущает. Скоро возвратился Проводник. Разгрузили рюкзаки с продуктами, разложили все по местам — в ящики, бидоны и прочую тару. Лена пригласила отужинать.

Саша "организовал" быстренько какой-то ящик посреди постели. Расселись все кругом, ноги под себя или "калачиком". Лена поставила на ящик кастрюлю с кашей, выдала ложки. Мы приступили к трапезе.

Разговор, как обычно в таких случаях, — о многом сразу и, собственно, ни о, чем серьезном; для серьезного, разговора время впереди. По крайней мере, я так надеюсь.

Уже с первых минут встречи я заметил, что Саша часто как бы хватается за грудь, морщится от боли, постанывает даже, но тихо, сквозь зубы, сдерживая себя. Потом, вероятно, боли стали сильнее, и он перестал сдерживаться, и сполз с нар, и присел, согнувшись пополам у печурки, произнося время от времени: "Ой, больно… Ой, как больно, не могу…"

Боль другого — всегда и моя боль тоже, и сердце разрывается, когда не можешь помочь, не знаешь как… Ну чем я могу помочь? Наверное, никак и ничем, только разве своим состраданием и сочувствием, своей готовностью прийти на помощь, хотя бы и мысленно…

Вскоре его страдания стали невыносимы. Он мучился там у печки, в углу, громко стонал; мы молчали или говорили коротко, шепотом.

Заплакал ребенок и тоже стал кричать безудержно, в голос. Лена взяла его на руки, прижала к себе, успокаивая, укачивая. Пояснила немногословно:

— У него тоже боли. Страдает, бедняжка, и днем и ночью.

— Может быть, врачам показать?

— Зачем? Не надо никому показывать. Это трансмутационные боли.

— Как?! — не выдержал я. — У ребенка — трансмутация? Открываются центры?

— Нет, центры у него открыты. Изначально открыты, с рождения. А сейчас — Огненная Трансмутация всего организма. Так надо, скоро пройдет.

Неужели и у младенцев возможно такое? Первый раз и слышу и вижу. Но мать уверена: трансмутация у О'Джанчика, скоро пройдет. Это даже хорошо: отмучится сейчас, пока несмышленыш, зато не придется страдать, когда повзрослеет… А что у нее самой? Тоже боли?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.