Наука страсти

Грей Джулиана

Серия: Принцесса в бегах [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Наука страсти (Грей Джулиана)

Пролог

Лондон, Англия Октябрь 1888 года

В два часа ночи, когда холодный осенний дождь барабанил по задернутым дамастовыми шторами окнам городского дома на Парк-лейн, герцога Олимпию разбудил камердинер и сообщил, что внизу, в кабинете, его дожидаются три леди.

— Три леди, говоришь? — спросил Олимпия таким тоном, словно осведомлялся о трех совокупляющихся гиппопотамах.

— Да, сэр. И двое сопровождающих их лиц.

— В моем кабинете?

— Я подумал, так будет лучше, сэр, — ответил камердинер. — Кабинет расположен в задней половине дома.

Олимпия уставился на герцогский балдахин у себя над головой.

— Разве не Ормсби должен заниматься подобными вопросами? Это его работа. Отошли женщин прочь или отправь их до утра в верхние спальни.

Камердинер поправил рукав халата.

— Мистер Ормсби предпочел обратиться ко мне, ваша светлость, поскольку дело носит личный характер и требует незамедлительного вмешательства вашей светлости. — Голосом он слегка выделил слово «незамедлительного». — Слуги, разумеется, отправлены на кухню.

У Олимпии сразу заныли уши. Его затуманенный сном мозг начинал просыпаться, как разгорается потухший огонь в камине, возвращенный к жизни угрюмой горничной.

— Понятно, — сказал он, все еще глядя на балдахин. Под головой у него в наволочке из превосходной ткани лежала невесомая подушка из мягчайшего пуха, уютно обволакивая его ароматом лаванды, а сам он, как в теплом коконе, устроился на мягком матраце под тяжелыми одеялами. Пришлось выпростать из этого убежища руку и стянуть с головы ночной колпак. — Ты сказал, три леди?

— Да, сэр. И собака. — Не меняя интонаций, камердинер все же сумел выразить свое неодобрение появлением пса.

— Полагаю, корги. А что леди — две белокурые, одна с каштановыми волосами?

— Да, сэр.

Олимпия сел и тяжело вздохнул.

— Я их ждал.

Восемь минут спустя, в желтом халате, изобилующем британскими львами, с аккуратно причесанными седеющими волосами и чудесным образом выбритым подбородком, герцог Олимпия бесшумно открыл дверь в свой личный кабинет.

— Доброе утро, мои дорогие, — сердечно произнес он.

Три леди подскочили в креслах. Корги высоко подпрыгнул, приземлился, распластав лапы, на бесценный аксминстерский ковер, где тотчас же и осрамился.

— Прошу прощения, — сказал Олимпия. — Заклинаю, не вставайте.

Леди вновь опустились в кресла, за исключением самой младшей, с каштановыми волосами. Та взяла на руки собаку, браня ее шепотом.

— Ваша светлость, — сказала старшая из дам, — приношу свои нижайшие извинения за неподобающий час нашего у вас появления. Надеюсь, мы не подняли на ноги весь дом. Мы не собирались беспокоить вас до утра…

— Да только этот ваш дурацкий новый дворецкий, Ормсби, или как там, к дьяволу, его зовут… — выпалила младшая.

— Стефани, дорогая моя! — воскликнула старшая леди.

Олимпия улыбнулся и закрыл дверь. Замок мягко щелкнул. Герцог прошел в комнату и остановился перед первым креслом.

— Луиза, милое дитя. Как ты чудесно выглядишь, несмотря ни на что. — Он сжал ее руку. — Величайшее удовольствие снова видеть вас, ваше высочество, после столь долгих лет.

— О дядя. — По бледным щекам Луизы разлился румянец, ее запавшие голубые глаза наполнились слезами. — Вы невероятно добры.

— А, Стефани, дорогая моя разбойница. Представь себе, недавно я встретил одну юную леди, так сильно напомнившую мне тебя. Уверяю, мое старое сердце сразу заныло. — Олимпия потянулся к руке Стефани, но та отпустила собаку, спрыгнула с кресла и с размаху обняла герцога.

— Дядюшка герцог, до чего здорово, что вы взяли нас к себе! Я знала, что вы не откажете, вы всегда были славным малым!

Юные сильные руки Стефани крепко обнимали его за талию. Олимпия ласково похлопал ее по спине и рассмеялся.

— Ты всегда была самой безрассудной девчонкой на том чертовом коровьем пастбище, которое вы называете своим домом.

— Хольстайн-Швайнвальд-Хунхоф вовсе не коровье пастбище, дядя герцог! — Стефани отпрянула и шлепнула его по руке. — Это самое очаровательное княжество во всей Германии! Сам герр фон Бисмарк назвал его великолепным. А дорогая Вики…

— Да, разумеется, дорогая моя. Я просто немного тебя подразнил. Уверен, оно совершенно очаровательно. — Олимпия с трудом удержался, чтобы не передернуться. От буколических ландшафтов у него скручивало живот. Он повернулся к последней принцессе очаровательного Хольстайн-Швайнвальд-Хунхофа, средней дочери, успокаивающей корги. Тот попеременно то зевал, то начинал скулить. — И Эмили, — сказал он.

Эмили подняла взгляд и улыбнулась ему из-под очков.

— Дядя. — Она опустила корги на ковер и встала.

Сколько же ей сейчас лет? Двадцать три? Двадцать четыре? Но глаза кажутся старше, круглые, совиные, невероятно древние на чистой коже лица с изящными скулами. А волосы при свете единственной электрической лампы на столе Олимпии отсвечивают золотом. Две другие гостьи весьма привлекательные девушки с царственными чертами лица, что отлично видно на фотографиях, но красота Эмили более изысканна. Она прячется и скрывается за стеклами очков и застенчивым характером. Ученый, вот кто такая Эмили: она разбирается в латыни и греческом лучше, чем сам Олимпия. В крови их семейства имеется предрасположенность к гениальности, и Эмили она досталась в полной мере.

— Моя дорогая девочка. — Олимпия взял ее за руки и поцеловал в щеку. — Ну, как ты?

— Все хорошо, дядя. — Она ответила спокойно, но в голосе послышались слезы.

— Садитесь скорее. Я велел принести чаю. Должно быть, вы совершенно измучены. — Он показал на кресла, а сам устроился на уголке письменного стола. — Пересекли Ла-Манш вчера ночью?

— Да, после заката, — сказала Стефани. — Меня два раза вырвало.

— Право же, Стефани! — резко оборвала ее Луиза.

— Это все лакрица. — Стефани снова опустилась в кресло и посмотрела на позолоченный потолок. — Никогда не могу устоять перед лакрицей, а тот маленький мальчик на пристани…

— Да, в самом деле, — поддакнул Олимпия. — А что ваши слуги?

— О, с ними все в порядке. Крепкие желудки и все такое.

Олимпия кашлянул.

— Я имею в виду — кто они? Им можно доверять?

— Да, разумеется. — Луиза снова метнула укоризненный взгляд в сторону Стефани. — Наша гувернантка — как вам известно, она с нами уже тысячу лет, и папин… — тут ее голос слегка дрогнул, — папин камердинер, Ганс.

— Да, я помню Ганса, — отозвался Олимпия, вызывая в памяти плотного сложения мужчину, не особо ловко обращавшегося с шейными платками, но зато глаза его пылали преданностью хозяину, которому он служил еще до того, как князь женился на самой младшей сестре Олимпии. — И мисс Динглеби тоже помню. Именно я отправил ее к вашей матери, когда Луиза достаточно подросла и начала учиться. Рад слышать, что ей удалось спастись вместе с вами.

— Значит, вы уже слышали, что произошло. — Луиза смотрела на свои руки, плотно сцепленные на коленях.

— Да, дорогая моя, — участливо произнес Олимпия. — Мне очень жаль.

— Конечно, он слышал, — ожидаемо резко воскликнула Эмили. Ее глаза, устремленные на Олимпию, остро поблескивали под очками. — Наш дядя узнает обо всех подобных вещах зачастую раньше, чем весь остальной мир. Ведь правда, дядя?

Олимпия развел руками.

— Я — обычный человек. Просто время от времени кое-что слышу…

— Чепуха, — отрезала Эмили. — Вы нас ждали. Расскажите, что вам известно, дядя. Мне бы хотелось хоть раз услышать все целиком. Видите ли, когда оказываешься в гуще событий, все очень перепутывается. — Она настойчиво смотрела на него этими своими мудрыми глазами, и Олимпия, чьи внутренности ничто не могло легко растревожить (за исключением буколических ландшафтов), внезапно отчетливо ощутил кувырок где-то в районе печени.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.