Камни кричат

Буркин Павел Витальевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Буркин Павел Витальевич. Камни кричат

Аннотация:

Прошлое - прошло. Обрушилось сгоревшими перекрытями, расстреляно

картечью в упор, стерто с лица земли и осквернено фанатиками новых

богов. Исчезло вместе со странами и народами. Но стоит случайно его

потревожить - и оно напомнит, как сражались те, кто не могли победить,

как умирали не отрекшиеся от своих богов. Как любили те, чья любовь

поднялась над смертью и ненавистью.

КОГДА КАМНИ КРИЧАТ

Повесть

Год 1570 от основания Ствангара,

Второй месяц, день 17, Эрхавен

Глава 1.

Весна вступала в Эрхавен с развернутыми знаменами, под восторженный птичий гомон и усталый плеск моря. Накануне ночью выдохся последний зимний шторм, отплакал стылый дождь и стих ледяной ветер со Снежных гор. Торговое море дохнуло теплом, и в чистую небесную синь выплыло по-весеннему теплое и щедрое солнце. Просыхающая земля парила, на ветвях деревьев набухли тугие, клейкие почки - еще чуть-чуть, и выстрелят первыми, нежно-зелеными листками. А пока весна отражалась в подсыхающих лужах, в дымке над умытым дождем городом, в белопенных потоках быстрого Асивилда, в счастливых глазах прохожих. В такой день даже самые нелюдимые и угрюмые улыбались, ссутуленные спины распрямлялись, а беды и проблемы казались пустяками. Казалось, еще чуть-чуть, и все станет хорошо. Жаль, даже такое щедрое солнце неспособно вернуть городу его лучшие времена.

- День-то какой, - улыбнулся, подставляя лицо солнечным лучам, невысокий черноволосый юноша.
- Одно слово, весна.

Ему невозможно дать больше шестнадцати, да и богатырским телосложением он не отличался, но есть в нем что-то такое, что не позволяло им пренебрегать. То ли прямой, пристальный взгляд серо-стальных глаз (наверняка его род когда-то породнился со ствангарцами), то ли гордая осанка и уверенная походка, то ли… Впрочем, гордость и решительность не переходили в спесь, мог юноша и с друзьями выпить, и над шуткой посмеяться, и девушку обнять, благо, и они его не чурались. Глядя на молодого Леруа Рокетта, легко поверить, что его породил когда-то уважаемый и богатый род, а его предки не раз дрались и гибли за Эрхавен. Даже в последней войне с Темесой, но об этом даже родичи боялись вспоминать. Ныне род захирел вместе с городом, средств не хватало на самое необходимое: выгоревшие, полинявшие от морской соли штаны, легкая, заношенная до лоска кожаная куртка и выглядывающая из-под нее домотканая рубаха.
- Удался нынче Святой Валианд!

- Ага, - жестко усмехнулся шедший рядом с Леруа молодой человек. А вот он явно из Семиградья, только не из Эрхавена, а, скорее всего, из Кешера. В отличие от Рокетта высокий, статный, красивый, над верхней губой молодцевато топорщится черная щетка усов. Но в высокомерной и немного развязной манере держаться, в насмешливом прищуре черных глаз, есть что-то пугающее. Опасный человек - насколько опасным можно быть в дремотном, пережившем свой век городишке, где уже не один век не было ничего по-настоящему серьезного.

- И верно, Дорстаг, - усмехнулся юноша.
- В такой праздник можно только нажраться.

Здоровяк опешил. Он привык, что высокий рост и тяжелые кулаки заставляют остальных помалкивать, подобострастно смеяться над его плоскими шуточками, порой и просто оскорбительными. Да и его родители… Чем занимаются родители названного Дорстагом, никто толком не знал: одни говорят, торгуют селедкой, другие полагают, что это прикрытие для чего-то еще более серьезного. Для чего? Например: они - шпионы, продались за солиды хозяйки Торгового моря, Темесской конфедерации, и клевещут на эрхавенцев, не давая зародиться и тени вольнодумства. Или такое: все-таки они торгуют, но на самом деле не селедкой, а аркотскими невольницами или вызывающими видения и сводящими с ума грибами. Или в доле с горцами: хотя уж полтора века, как и Южный, и Северный Пуладжистан объединились вокруг самых сильных племен, но в горах до сих пор признается лишь право меча и мушкета. Или… Сколько голов, столько и мнений.

- Я не ослышался?
- спросил он тихо. Кулаки сжались, знал Дорстаг, что по доброй воле с ним никто не станет связываться.
- Повтори!

- А что я сказал?
- с самым невинным видом спросил юноша.
- Это великий праздник в честь великого святого, человека, предрешившего победу истинной веры. Не выпить в его память в такой день - не только оскорбить память Святого, но и прогневить Единого-и-Единственного.

Дорстаг пытался осмыслить сказанное. Получалось с трудом - казалось, создавая его, Единый так увлекся мускулами, что мозги дал в последнюю очередь, да и то самые завалящие. И это поражало эрхавенцев - ведь родителям в чем, в чем, а в пронырливости не откажешь.

- Ладно, Рокетт, не будь занудой. Я пошутил.

“За такие шутки в зубах появляются промежутки!” - подумал Рокетт, впрочем, таким способом выяснять отношения не стал. Не потому, что боялся, точнее, боялся, но не кулаков. На любую силу найдется большая, а как раз драться с равными Дорстаг и не умел. Хуже другое - уже не раз бывало, что деньги и влияние рода Крейнфельдов спасали его от проблем, а на семьи его недругов отчего-то обрушивались преследования темесцев. Наверное, и правда весь род, и Дорстаг в особенности, работали на Темесу.

- Хорошо, что сегодня не идти в школу, - усмехнулся третий парень, толстый коротышка Аон Вессе.
- Можно спокойно поесть и вздремнуть, и за опоздание не прищучат…

- Да не бойся, Аон, - похлопал по пухлому, мягкому плечу Рокетт.
- Мы уж почти взрослые, не сегодня-завтра женимся! Не заставят же нас снимать штаны перед всем классом?!

- Могут и заставить, - вздохнул Аон.
- Отец Маркиан на все способен!

- Это точно, - буркнул Дорстаг.
- Но и на него есть управа. Пошли прихватим пивка в память святого Валианда.

Идея всем пришлась по душе. Молодые люди миновали обширный пустырь с проросшими зеленью руинами, прошли по когда-то мощеному, а сейчас почти исчезнувшему под напором зелени Осеннему проспекту. Уже не так давно, на памяти Рокетта, опустели последние дома по обочинам проспекта, а сам он выродился в грязную кривую тропу, петляющую в зарослях крапивы между руин, где в лучшем случае живут нищие или играют уличные мальчишки, в худшем лишь гнездятся змеи. Впрочем, трое привыкли к этому запустению, а потому не замедлили шаг, только стали внимательно оглядывать провалы окон: там мог обитать кто угодно.

Дойдя до Парадной улицы, они свернули. Старый город опустел меньше Нового, ведь тут жили древние, намертво повязанные с городом роды и торговцы. Тут, ближе к порту, жизнь еще теплилась, и в порту чуть заметно покачивался десяток мачт, девять торговых посудин и - для борьбы с контрабандой - юркая, быстроходная двадцатипушечная бригантина. Но разруха напоминала о себе провалами окон брошенных домов, порой просто покосившихся, порой выгоревших от пожаров и не восстановленных. Черные, закопченные стены с остатками стропил в синеющем небе смотрелись особенно неприглядно. Еще живые дома тоже знали лучшие времена: где облезла, обнажив кирпичную кладку, штукатурка, где покосилась стена, где обвалилась кирпичная ограда. Казалось, горожане все скопом готовятся переезжать, а значит, заботиться о завтрашнем дне и подновлять штукатурку нет смысла.

Наконец, молодые люди вышли к единственному кабаку - по крайней мере, единственному, где можно было задешево купить вполне приличное пойло и закуску. К вечеру, после торжественного молебна в церкви, народ начнет праздновать, и тогда откроются еще несколько кабаков. Но и цены на все, что нужно для праздника, вырастут прилично, чтобы уже завтра снова войти в норму. Лучше уж сейчас…

Хозяйка, немолодая, преждевременно постаревшая, но приветливая и запасливая, спрятала медные темесские солиды в карман засаленного фартука, налила в облезлые кружки пенистое, душистое пиво. Дорстаг отхлебнул разом едва ли не четверть, отрыгнул, глуповато засмеялся. Ему нравилось, что он может делать все, что хочет, и никто слова не скажет. Другое дело, для чего-то по-настоящему серьезного не хватало духу. Рокетт отпивал небольшими глотками, наслаждаясь вкусом холодного напитка: пиво у кабатчицы Элоизы всегда лучшее в Эрхавене - все-таки сама его и варит. Ну, а лицо Аона просто светилось от восторга - пиво тетушки Элоизы, собственно, и довело его до нынешнего состояния.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.