История «демократической контрреволюции» в России

Гусев Кирилл Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
История «демократической контрреволюции» в России (Гусев Кирилл)

[Вступление]

Вопрос о диктатуре пролетариата занимает в марксистско-ленинской теории одно из центральных мест, имеет колоссальное значение для революционной борьбы и преобразовательной деятельности рабочего класса. Его ведущее положение в марксизме особо подчеркнуто К. Марксом в письме к Вейдемейеру, в котором, указывал В. И. Ленин, Марксу удалось очень рельефно выразить «во-первых, главное и коренное отличие его учения от учения передовых и наиболее глубоких мыслителей буржуазии, а во-вторых, суть его учения о государстве» [1] . «То, что я сделал нового, — писал К. Маркс, — состояло в доказательстве следующего:

1) что существование классовсвязано лишь с определенными историческими фазами развития производства,

2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата,3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классови к обществу без классов» [2] .Коренной проблемой пролетарской классовой борьбы, сутью марксизма считал вопрос о диктатуре пролетариата и В. И. Ленин, которому принадлежит широко известное, четкое определение: «Марксист лишь тот, кто распространяетпризнание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата» [3] . Поэтому вполне закономерно, что и исторически вопрос о диктатуре пролетариата стал одним из главных в идеологической и политической борьбе в российском и международном революционном движении.

Уже К. Марксу и Ф. Энгельсу пришлось вести острую борьбу с бакунистами, лассальянцами и другими противниками диктатуры пролетариата. Так, К. Маркс высмеял мелкобуржуазную, утопическую идею Ласалля о «свободном народном государстве» в классово-антагонистическом обществе. Он указывал, что выдвинутые в ней политические требования «не содержат ничего, кроме известной всему миру демократической дребедени», а на главный вопрос о том, какому превращению подвергнется государственность при переходе к социализму, программа ответа не дает, ибо, «сколько бы тысяч раз ни сочетать слово народ со словом „государство“, это ни капельки не подвинет его разрешения», И именно критикуя лассальянцев, К. Маркс сформулировал свой знаменитый вывод: «Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата» [4] .

Эта борьба была продолжена В. И. Лениным, который вел ее и на международной арене, подвергая резкой, уничтожающей критике оппортунистов II Интернационала, выдвинувших в противовес марксистскому учению о диктатуре пролетариата оппортунистическую, мелкобуржуазную теорию «чистой демократии», и на русской почве, где в качестве поборников «чистой демократии» выступили меньшевики и эсеры.

И сейчас, не всегда прямо, а, как писал В. И. Ленин, «в немножко новой форме, в невиданном раньше облачении или окружении, в оригинальной — более или менее оригинальной — обстановке» [5] , лозунги «чистой демократии» берутся на вооружение нашими идеологическими противниками. Их используют и ревизионисты, подтверждая тем самым сделанный в Тезисах ЦК КПСС к 100-летию со дня рождения В. И. Ленина вывод о том, что «современный ревизионизм „усваивает“ идеи различных антиленинских течений, которые в свое время потерпели крах в открытых схватках с марксизмом-ленинизмом, и с их помощью пытается проникать внутрь коммунистических партий с целью навязать им свою линию…» [6] . К ним обращаются и буржуазные историки и социологи, стремясь противопоставить демократию социалистическому общественному строю и фальсифицируя историю борьбы за его победу в нашей стране.

В трудах В. И. Ленина разработка учения о диктатуре пролетариата теснейшим образом сочеталась с критикой мелкобуржуазной сущности и разоблачением контрреволюционной роли теорий «чистой демократии», «народовластия» и «третьей силы», противопоставлявшихся этому учению эсеро-меньшевистскими лидерами. Такое сочетание объяснялось, в частности, тем, что буржуазия в борьбе против революции не всегда выступала прямо под своими откровенно реакционными лозунгами реставрации капиталистических порядков. Порой она прикрывала свои истинные цели лозунгами «защиты демократии» и «народовластия», выдвигая на первый план мелкобуржуазные партии. В истории борьбы за Советскую власть — это явление, возможность которого предвидели К. Маркс и Ф. Энгельс и которое было глубоко проанализировано В. И. Лениным, получило очень характерное название «демократической контрреволюции». Обычно оно связывается с началом гражданской войны, когда действительно было выражено наиболее ярко и полно, однако начиналась «демократическая контрреволюция» раньше, ее корни лежат в позиции, занятой мелкобуржуазными партиями после победы в России Февральской буржуазно-демократической революции.

Как появляются Кавеньяки [7]

После свержения самодержавия к политике потянулось «неслыханно громадное число обывателей», миллионы мелких хозяйчиков, стоявших между буржуазией и пролетариатом. «Гигантская мелкобуржуазная волна» подняла на своем гребне представителей мелкобуржуазных демократических партий, выражавших точку зрения мелких и средних хозяев, а также настроение части поддавшихся буржуазному влиянию рабочих [8] . Свое большинство в Советах, в органах местного самоуправления, во многих солдатских комитетах, в руководстве ряда профсоюзов меньшевики и эсеры, гордо именовавшие себя «революционной демократией», использовали прежде всего для того, чтобы отказаться от власти и вручить ее буржуазии. Руководители эсеро-меньшевистского блока вступили в переговоры с ее лидерами, образовавшими 27 февраля Временный комитет Государственной думы, который видел свою задачу в том, чтобы «водворить порядок в Петрограде», иными словами, подавить революцию. Однако задача эта оказалась невыполнимой. О размахе движения и степени изоляции свергнутого правительства говорит признание видного монархиста В. В. Шульгина. «Если бы у нас был хоть один полк, на который мы могли твердо опереться, и один решительный генерал, — сетовал он, — дело могло бы обернуться иначе. Но у нас ни полка, ни генерала не было… И более того — не могло быть…» [9] . Убедившись в тщетности своих попыток, так как войска исполняли только приказы Петроградского Совета, в руках которого находилась реальная власть, буржуазия вынуждена была примкнуть к революции с тем, чтобы пробраться к власти и повернуть события в нужном ей направлении. Это стремление буржуазных политиков встретило полную поддержку у эсеро-меньшевистских лидеров, которые 1 марта на заседании исполкома Петроградского Совета добились, чтобы Временному комитету Государственной думы было поручено формирование правительства.

Соглашение между Исполкомом и Комитетом предусматривало осуществление некоторых демократических преобразований, однако оно отнюдь не затрагивало коренных интересов буржуазии. Боясь «отпугнуть» ее, эсеры и меньшевики согласились с тем, что в программе Временного правительства ни слова не было сказано об осуществлении требований масс о 8-часовом рабочем дне, о передаче земли крестьянам. Мир был обещан после доведения войны «до победного конца», а пока провозглашалась «верность союзническим обязательствам». Все это вполне устраивало и российскую, и иностранную буржуазию. Недаром американский посол Френсис с восторгом сообщал своему правительству: «Революция удачна и находится в надежных руках» [10] .

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.