Возьмите у Кармен косынку

Панасенко Леонид Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Возьмите у Кармен косынку (Панасенко Леонид)

Леонид Панасенко

Возьмите у Кармен косынку

Прохоров впервые пожалел, что не взял купейный. Он часто ездил в Киев, всегда в плацкартных вагонах, и недолгая дорога — вечер, ночь и кусочек утра — обычно выпадала из памяти. Получил командировочное удостоверение, Оля-кассир отсчитала десять трёшек, а утром… вошёл в министерство. Сегодня эта привычная цепь событий почему-то распалась. Вернее, нашлось недостающее звено — безрадостная и долгая дорога… А кому, спрашивается, надо это «звено»?

«Мерзкий день, — подумал с тоской Прохоров, доставая пакет с тремя холодными котлетами и твёрдым, будто яблоко, помидором. Харч этот он прихватил уже на вокзале, так и не вспомнив толком, обедал он или нет. Впрочем, и вспоминать не хотел, потому что как раз перед обеденным перерывом он столкнулся в коридоре с Кириллом Ивановичем и тот… — Чёрт возьми, как больно. Кто ему дал право? Наговорить человеку столько гадостей и уйти. Не выслушав объяснений… Всё не так сегодня, всё напепекоски. Куда ни ткнись — больно».

И вагон сегодня попался старый. Всё в нём дребезжало и стучало громче обычного, а в тамбуре ругался с кем-то проводник. Прохоров глянул в окно. Там остывал день. Садилось солнце, какие-то нежилые будочки и домики чередовались с огородами. В жухлой картофельной ботве то и дело спотыкались телеграфные столбы, а то прямо к поезду выбегали небольшие перелески, обожжённые вчерашним нежданным заморозком.

Котлета оказалась клейкой и противной.

«Сырая она, что ли? — подумал Прохоров, брезгливо заворачивая свой ужин в газету, чтобы выбросить. — Или это всё настроение?»

Ему вдруг до смерти захотелось пива. Бутылку. Взять и выпить прямо из горлышка. Но ехал Прохоров в одиннадцатом вагоне, и опыт «командировочного волка» авторитетно подсказывал: лоточницы со своими корзинами сюда не забредают. А идти самому куда-то лень, да и что пиво изменит? Всё равно жизнь и не прекрасна, и не удивительна.

Как ни брюзжала душа Прохорова по мелочам, сам он хорошо знал: и неудобства дороги, и все эти котлеты — не главное. Что бы он сегодня ни делал, из памяти никак не шла встреча в коридоре института. Скулы снова обжигало лихорадочным жаром, и не знал Прохоров, что именно так тяжело и неприятно ворочается в душе — стыд, обида или злость? А встретил он перед обеденным перерывом директора института. Кирилл Иванович поздоровался, прошёл мимо, но вдруг остановился. «Странный вы человек, Прохоров. — Директор говорил в своей обычной манере, как бы издали, вставляя иногда реплики от лица собеседника и живо реагируя на них. Словом, со стороны могло показаться, что идёт диалог, тогда как на самом деле говорил один директор. — Вы поступали к нам конструктором, инженером с отличными рекомендациями. Да, три года назад. Мы имели на вас большие виды. А вы стали почему-то толкачом?! Знаю, знаю… Дергачёв помыкает вами, приспособил к делу. А вы куснитесь… Хоть раз. Он таких боится. Если нет зубов, хотя бы дёснами куснитесь… А я в случае чего поддержу вас». Директор ушёл, а он обалдело перебирал какие-то бумаги, битый час курил и всё мучался последними словами Кирилла Ивановича: «Почему нет зубов? Ну почему?»

Кусаться с Дергачёвым он сразу, конечно, не стал, но после обеда плюнул на всё и ушёл из отдела, положив под стекло на столе записку: «В командировке».

Прохоров встал и твёрдой походкой вагонного завсегдатая прошёл в тамбур. Закурил. «Напиться, что ли? — подумал он вдруг. — Напиться и послать Дергачёву телеграмму. Поглупее сочинить текст. Ну, скажем, такой: „Подыскал вам дублёнку шлите деньги целую толкач“». Получилось не смешно, и Прохоров зло смял сигарету. На ящике для мусора лежал кусочек красного стекла. Он взял его, чтобы выбросить, но почему-то передумал и поднёс стекляшку к глазам — так он делал в детстве.

Унылый вид за окном разительно переменился. Алыми теремками проскочили мимо домики разъезда. Густым пурпуром засветилась встречная река, а из-за поворота дороги уже бежали к поезду осины и берёзки. Нет, не деревья… Бежал цыганский табор. Бежали сотни Кармен в красных косынках и махали этими косынками, и кричали ему: «Возьми косынку, возьми. Помнить будешь!» Прохоров вздрогнул. Эти слова говорила ему давным-давно Ася. Он заскочил к ней в театр сказать, что его посылают на курсы, в другой город, что через два месяца вернётся. Ася в тот день репетировала роль Кармен. Она вышла в фойе в гриме, в цыганской одежде, и когда он сказал о своём отъезде, заплакала и со стороны можно было подумать, что они продолжают репетицию…

Прохоров опустил руку, тряхнул головой, но не удержался и снова заглянул в стекляшку. В глаза полыхнуло огнём. Горели стога соломы. А дальше вновь показалось картофельное поле. И было оно уже совсем не мокрым и не мёртвым. На фоне тёмной земли переплетения ботвы лежали, как свежий жар. Каждая ветка светилась изнутри ровно и сильно, и когда Прохоров подумал, а что если прогуляться по этому полю босиком — ему стало боязно.

Он снова закурил. Затягивался глубоко, стараясь унять себя, — у него дрожали руки. Кусочек цветного стекла волшебным образом обнажил сущность вещей. Мир, оказывается, полон сил и неистребимой жизни. В нём так много тепла и смысла…

«Неужели, — подумал Прохоров. — Неужели другие всегда так видят? И без всяких там стекляшек. Ежедневно, как я свой кульман. Не может быть. Всё это случайность, каприз воображения. Розовая шторка. Реакция организма на трудный день. Маленькая хитрость души, избитой многими печалями. И всё же…»

Он прикрыл глаза, словно боялся, что любопытный зверёк воображения сейчас испуганно свистнет и спрячется в свою норку.

Прохоров снова затянулся, улыбнулся самому себе. Странно как. Пачка «Примы», наверное, лежала в портфеле возле одеколона. Если не открывать глаза, то «Прима» запросто сойдёт за «Дукат». Ароматный дым чуть щекочет гортань, пепел нагорает плотным столбиком. Даже стряхивать жаль…

Он хотел было вернуться в вагон, но внимание его вдруг привлекла девушка. Худенькая, светлая, она сидела в двух шагах от него, за дверью, и что-то говорила невидимому собеседнику. Дверь, грохот колёс — железо о железо — лишили её голоса. Ясная улыбка временами касалась беззвучно шевелящихся губ, а взгляд её, — так показалось Прохорову, — пролетал мимо соседей и принадлежал только ему — избранному и желанному. Он сжал в кармане красное стёклышко и тут же услышал голос девушки.

— Вы простите меня, пожалуйста, — запинаясь от смущения, казалось, говорила она. — Это звучит глупо и дерзко, но я люблю вас. Я иногда провожаю вас после работы домой, вы ведь живёте на Паторжинского, не правда ли? Иду за вами, иду… Вы смеётесь? Спрашиваете, за что такая честь? Ах, если б я знала. Просто мне плохо без вас, вам тоже тоскливо одному… Я знаю, что вы женаты. Ну и что? У вас дома, что здесь, в поезде. Через стекло. Всю жизнь через стекло. Губы шевелятся, а не поймёшь: ругают тебя или в любви объясняются…

Прохоров улыбнулся девушке. То ли она напомнила ему Асю, то ли «сработало» волшебное стёклышко, но Прохоров снова очутился в фойе театра. Оно было полуосвещено. Там сновали какие-то чужие люди и слышалась музыка. Густая, цыганская, красная. Ася, прощаясь, зачем-то стала совать ему в руки косынку, повторяла: «Возьми. Помнить будешь». А он не взял. Ася словно чувствовала, словно знала… Во Львов он не вернулся. Кто объяснит сейчас, почему так вышло? Кто объяснит, если сам он не знает — почему? Женился. Семь лет уже живут. Через стекло… Ах, как права эта незнакомая девушка!

Прохоров зашёл в вагон. Волшебство, наверное, кончилось. Девушка рассказывала пожилой пассажирке напротив нечто прозаическое, не имеющее к нему ни малейшего отношения.

— Витька не такой, как все, — говорила она. — Ты не видела, мама, он в студенческом отряде…

Прохоров долго стелил постель. Верхний яркий свет уже выключили — вагон постепенно засыпал. Наконец, улёгся и он, положив стёклышко под подушку. Уже и колёса стучали как-то интимней, и дремота заглянула в глаза, когда в проходе вдруг звякнули бутылки и неуверенный голос произнёс:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.