Три дня на расплату

Исмайлова Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Три дня на расплату (Исмайлова Татьяна)

ПОНЕДЕЛЬНИК, 19 ИЮНЯ

УТРО

Анна не спала давно, но шум, поднятый проводницей вагона за час с лишним до прибытия поезда, раздражал ее так же, как и соседей по купе: кому надо, тот и без понуканий успеет умыться-одеться и сдать постель. Сквозь смеженные ресницы она наблюдала за ловкими движениями парня, только что соскочившего с верхней полки. Случайный попутчик или не совсем? Алексей Петрович мог послать и проводника, не согласуя с ней надобность в этом.

Анна подождала, пока все трое, захватив полотенца, вышли из купе, — пора и ей скатывать матрац, сдавать постель. Когда попутчики вернулись, она уже сменила сарафан, в котором спала, на джинсы и просторную майку.

Бессонная ночь мало сказалась на лице. Пышные волосы она стянула резинкой на затылке и надвинула почти на самые брови легкую кепку из ткани с большим прозрачным пластмассовым козырьком. Сумка, стоящая у ног, была не тяжелой: пакет с бельем, маленький диктофон, умещающийся в ладони, и десяток кассет с пленкой, а также документы: паспорт, редакционное удостоверение, водительские права и доверенность на машину.

Верным в этих документах было только ее имя — Анна. В свой родной город она возвращалась под чужой фамилией — Самохина и с удостоверением, что Анна Самохина является корреспондентом известной столичной радиостанции, ни одной из передач которой она, кстати, так и не удосужилась послушать. Все документы в полном порядке — Алексей Петрович постарался.

О своей настоящей фамилии, с той, что родилась, Анна старалась не вспоминать. Анной Самохиной она стала вчера, за час до отправления поезда из Москвы. Кроме документов, посланец от Алексея Петровича вручил ей ключи от дома и машины. И еще один ключ, о существовании которого знали только они двое.

Четыре года назад, когда она срочно покинула свой родной город, куда теперь возвращалась, ее звали Анной Терехиной — фамилия, известная в крупном областном центре, до которого на поезде из Москвы всего ночь. Без малого все эти четыре года были прожиты не в России — под именем Анны Морель. Это теперь было ее настоящее имя — по мужу, которого она похоронила год назад.

Под этим именем в этом же поезде, только в вагоне «люкс», сейчас ехала и другая женщина. Взглянув на часы, Анна Самохина подумала о том, что через семь минут поезд наконец-то прибудет. Кто, интересно, встретит на перроне красавицу Анну Морель?

* * *

Прозрачный козырек кепки скрывал большую часть лица, но Анну не волновало, что в родном городе ее могут узнать, — она знала, это исключено. Выйдя из своего вагона, она быстро пошла вдоль состава — вот он, СВ! Она присела на корточки у невысокого забора, отделявшего перрон от лестницы, которая вела на привокзальную площадь. Совсем нетрудно было изобразить, что на сумке заела «молния».

Копошась с замком, она внимательно огляделась. Француженку Морель, видимо, встречают вот эти двое мужчин, заметно отличающиеся от вокзальной толпы. Оба в хорошо сшитых костюмах, дорогих туфлях — на обувь Анна по давней своей привычке не преминула обратить внимание. Чуть поодаль от них с красиво упакованной единственной розой — знают, отметила про себя Анна, что Морель не любит пышных букетов — стояла молодая женщина. Наверняка переводчица. Но зря беспокоились: есть свой переводчик, из Москвы. А вот, наконец, выходит из вагона и Анна Морель — пусть кто-то скажет, что она не хороша!

Если в эти мгновения кто и наблюдал за девушкой в кепке, то наверняка сейчас его внимание полностью переключилось на молодую элегантную женщину, в руках которой уже алела роза. Вокруг этой нарядной группы уже собралась небольшая толпа зевак, привлеченная иностранной речью, и встречающие, подхватив чемоданы прибывшей, поспешили к стоянке машин.

Анна Самохина застегнула «молнию» на сумке и, перекинув ремень через плечо, не спеша, вместе с толпой, отправилась на привокзальную площадь. Издали ей было видно, как Морель с переводчиком и одним из встречающих сели в серебристый «Мерседес». Темно-зеленый джип подхватил местную переводчицу и второго мужчину.

Анна глянула на часы: всего шесть утра. Она сняла кепку, очки, стащила надоевшую тугую резинку с волос, тряхнула головой. Пышные прямые волосы густой волной легли на плечи. Теперь даже и не очень внимательный наблюдатель, если такой оказался бы вдруг на вокзале, мог с изумлением обнаружить, что уехавшая в «Мерседесе» женщина и стройная девушка с кепкой в руках удивительно похожи друг на друга.

* * *

— Куда едем, девушка? Недорого возьму, садись, — приглашал, открывая дверцу «жигуленка», водитель в старой джинсовой куртке.

— Спасибо, я с машиной, — улыбнулась Анна.

Она успела купить в цветочном ларьке шесть бордовых роз и сейчас присматривалась к ряду автомобилей, припаркованных к забору вокзала. Вот она, темно-синяя, почти черная «девятка».

Анна вывела машину из длинного ряда и не спеша, привыкая к ней, направилась в город.

Автомобиль вел себя безупречно, и спустя несколько минут она уже перестала контролировать себя: теперь можно было просто ехать и ни о чем не помышлять. Однако обдумать надо было еще многое.

Правильно ли начинать с кладбища? Там бы, наверное, ей лучше вообще не показываться. Но, все понимая, Анна с самого начала знала, что непременно поедет туда. Утро сейчас еще раннее, и вряд ли кто-то на кладбище обратит на нее внимание. Разве что бомжи какие-нибудь. Но их Анна не боялась.

А вот уже и город. Сейчас, после моста через реку, мелькнет в густой листве здание концертного зала, потом стеклянными глазницами встретит пятиэтажный универмаг; дальше, на небольшой площади, весело прожурчат высокие струи фонтана, а в небольшом сквере за гастрономом уже наверняка выстроились тесным рядком бабульки с трехлитровыми молочными банками.

Машина мчалась по проспекту, недавно переименованному в Центральный. Чем-то не угодила новой власти пламенная немецкая революционерка, чьим именем проспект назывался добрых двадцать лет.

Послушная «девятка» уже вырвалась за пределы центральной части города, теперь по бокам широкого проспекта виднелись рощи и утопающие в них ряды дачных массивов.

Четыре года назад дачки-карлики ассоциировались у Анны с городами мертвых: сплошь серые домишки в одну-две комнатки, прилепившиеся к аккуратненьким шести соткам земли. Теперь она замечала, что по-настоящему добротных домов из красного и белого кирпича стало больше, некоторые в два-три этажа, с причудливыми башнями и крепкими каменными заборами.

У входа на кладбище она затормозила. Железные ворота были тяжелыми; качнув их, она уверенно пошла по центральной аллее.

Сердце гулко стукнуло — вот оно, это место. Анна, торопясь, стала откручивать заржавевшую проволоку, соединявшую дверцу с оградой. Сдерживать слезы не было сил. С фотографий на памятниках ей улыбались отец, мама и Анастасия, старшая сестра.

Памятники родителям они со Стасей поставили пятнадцать лет назад, когда отец и мать погибли в автокатастрофе. О памятнике для Анастасии позаботился Алексей Петрович.

Анна разложила на каждом постаменте по две розы. На портрете Стася такая красивая и молодая! Ее не стало в 34 года: покончила с собой, повесившись в тюремной камере.

Девушка обняла могильный камень. Ей не хотелось давать никаких клятв. Она и так знала, что все сделает, как решила в год гибели сестры. Не знала только одного: в этот самый момент с соседней аллеи за ней с интересом наблюдал молодой мужчина. Стараясь не привлекать к себе внимания, спрятавшись за высоким памятником, он пытался разглядеть лицо плачущей женщины. Потом потихоньку отошел и, пройдя в задумчивости метров двадцать, остановился около недавнего захоронения. Над невысоким могильным холмом, утопающим в завядших уже цветах и поблекших от дождей венках, высился временный, выкрашенный в черную краску крест с табличкой. На ней значилось, что ровно сорок дней назад здесь похоронили Андрея Васильевича Шерсткова, сорока двух лет от роду.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.