Брат птеродактиля

Чуманов Александр

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Брат птеродактиля (Чуманов Александр)Повесть

Расхожее поверье, будто, если человек во сне летает, значит, растет, Аркадий Федорович Колобов, разумеется, не раз слышал. Но полагал — брехня. Потому что он лично никогда во сне не летал, хотя сны, если интересные и нестрашные, смотреть любил, видел их часто и многие даже запоминал во всех подробностях. Ну, может, не столько запоминал, сколько, проснувшись, старательно восстанавливал в памяти, безотчетно допридумывая недостающие куски, а куски, основному сюжету противоречащие, столь же безотчетно вымарывая.

То есть, если даже и случалось ему когда-либо непринужденно парить во сне, обмирая от ужаса и недоумения, так очень-очень давно. Притом в таком возрасте, о котором редко кто из людей способен сохранить более-менее отчетливые и достоверные воспоминания.

Однако Аркадий Федорович благополучно и своевременно вырос. Насколько вообще можно было вырасти в те времена, на которые пришлось «босоногое» его детство, а пришлось оно на времена голодные, военные и послевоенные, давшие поколение мужичков хотя ростом и мелковатых, но жилистых да выносливых чрезвычайно. Так что по стандартам своего поколения Аркадий Федорович имел рост средний, а по стандартам, установившимся позже, был, пожалуй, низкоросл или, лучше сказать, невысок. Впрочем, ничуть это обстоятельство человека не огорчало, ведь человеку важней всего сверстникам ни в чем не уступать, а если уступать, то не слишком, а другие поколения, они и есть другие — инопланетяне почти что.

Аркашка родился в семье пятым. Хотя мог родиться четвертым, но в самый последний момент братан Мишка отпихнул его и выпал на волю первым, возвестив о своей победе торжествующим воплем, из-за чего Аркашке пришлось выкарабкиваться на белый свет молчком, тогда еще затаив на брата пожизненную обиду и тогда еще твердо решив, что в дальнейшем, какими бы трудностями ни была чревата жизнь, уж он постарается быть во всех делах впереди Мишки — если не возьмет силой, значит, упорством да прилежанием превзойдет и всех, и брата. Конечно, Аркашка, когда его бабка-повитуха по заднице шлепнула, тоже, как и подобает нормальному младенцу, заорал что есть мочи — больно же и обидно, ибо незаслуженно.

То есть еще родители думали, что у них напоследок близнецы образовались, а Аркашка с Мишкой уже знали: нет, не близнецы они, а всего лишь двойняшки. То есть двуяйцовые,в отличие от однояйцовых.(Воистину лишь абсолютно бесчувственные к родному слову узкие специалисты способны ввести в обиход на веки вечные столь двусмысленные термины.) Поскольку близнецы не только очень похожи внешне, но, главное, дух взаимного соперничества им почти всегда чужд, они почти всегда и во всем действуют и даже думают солидарно, у них победа или поражение одного — это победа или поражение другого. И только тогда, когда сама жизнь близнецов разлучает и удаляет друг от друга, каждый начинает действовать и мыслить как автономная и самодостаточная личность.

В итоге они и получились полными противоположностями: Мишка каким себя при рождении показал, таким шебутным на всю жизнь и остался, Аркашка же не в пример серьезней вышел, и если заводился другой раз — нашкодить чего-нибудь, в чужой огород залезть, искупнуться весной в ледяной речке или несколько позже, нарезавшись портвейном, шарашиться по поселку да песни во всю глотку базлать — так только под влиянием брательника и вслед за ним. А вот насчет того, чтобы подраться с превосходящими силами противника, родителям или учительнице в школе надерзить — нет, в такие серьезные и чреватые серьезными неприятностями дела Мишке почти никогда втянуть брата не удавалось.

И даже сказать, пожалуй, уместно, что в сравнении с братаном — это вскоре приметили все — у Аркашки с раннего детства был такой как бы «инстинкт сверчка, знающего свой шесток». Но, может, и синдром, требующий если не откровенно заискивать, то, во всяком случае, безропотно сносить какую бы то ни было власть, а также и то, что порой абсолютно произвольно объявляет себя властью.

А когда братья в школу пошли, различия между ними стали, уж извините за банальность, как снежный ком нарастать. Аркашка сразу к наукам потянулся, брат же Миха, напротив, увлекся физкультурой и трудом, а также некоторыми другими, не связанными со школой, однако безусловно приятными видами времяпровождения. И в четвертом классе остался на второй год, так как на тот момент все, кроме ужения пескарей в речке, протекавшей прямо за огородами, вдруг перестало в его жизни существовать.

Уж как порол Мишку отец Федор Никифорович, технорук местной галантерейной артели и, следовательно, знавший цену грамоте человек, уж как старались мать-домохозяйка Анисья Архиповна и старшие сестры удержать непутевого братика возле книжек да тетрадок, но зов вольной воли и сжигающего душу рыбацкого азарта был сильней. И Мишка вырывался из отцовых рук, сбегал от сестер и матери, чтобы вновь очутиться на речке. Само собой, не производило даже самого кратковременного эффекта беспощадное уничтожение нехитрой снасти. Ну, разве что позволяло отцу на короткое время притушить распаленную и не находящую иного выхода эмоцию.

А потом, как это нередко бывает в юном возрасте, рыбацкая страсть Мишку в один неуловимый момент враз покинула. Будто ее и не было. Родственники тихо возрадовались, но, оказалось, преждевременно. Потому что на смену тотчас пришла другая — птички, которых можно было не только ловить разнообразными способами, целыми днями замерзая на заросших репейником пустырях, держать всю зиму в доме, в результате чего они делались совершенно ручными, даровать им по весне волю; но еще птичками можно было азартно торговать и обмениваться, чем в те времена не смущались заниматься вполне взрослые, солидные мужики.

За маленькими птичками последовали большие — голуби, обращение с которыми не имело ничего общего с предыдущим увлечением, требовало совсем иного обзаведения и других навыков. Причем с первым Мишкиным голубем вышла целая эпопея. Это был банальный сизарь, для настоящих голубятников ни малейшего интереса не представляющий, но Мишка, совсем даже не голубятник тогда, просто душевно пожалел попавшую в беду птицу. Она, дура, зачем-то села на только что политую горячим битумом дорогу. Может, думала — вода. Раз блестит. Битум был уже недостаточно горячим, чтобы им обжечься, но достаточно липким, чтобы глупому дикарю вляпаться всерьез. Да просто это был — что не редкость и теперь — некачественный, слишком сильно разбавленный гудроном битум.

Вот наш жалельщик и решил пернатого спасти. Спасти, увы, не вышло, тот был уже не жилец, и Мишка только понапрасну сам уделался, будто грешник, сбежавший как-то аж из преисподней.

А дома отец благородного порыва сына не оценил, в припадке вспыхнувшей мгновенно досады Мишку сперва выпорол, не касаясь, однако, Мишкиных наиболее черных частей, и прогнал на двор. Сразу даже не сообразив, что предпринять дальше, ведь все-таки — сын, какой-никакой, его взаправду на помойку, как голубя, не выкинешь…

И Мишка уже подумал было, что жизнь его кончена, раз никакого средства от битума нет, побрел, оглашая округу ревом, куда глаза глядят, но тут его сосед, ровесник отца и тоже фронтовик дядя Юра, работавший в галантерее коновозчиком, взял и спас. То есть, конечно, не так вот сразу, а изрядно потрудившись. Он завел пацана в свой двор, налил в баночку керосина, принес тряпицу да малярную кисточку и очень тщательно, балагуря о том о сем, вымыл всего Мишку сначала керосином, а потом и теплой водичкой с хозяйственным мылом, чтоб не вонял. И Мишка не только реветь перестал и повеселел, увидев, что средство против ужасного этого битума в арсенале человечества все ж таки есть, но еще и проникся к дяде Юре чувством пожизненной мужской благодарности.

Что любопытно, семья почему-то никогда не задумывалась над тем, откуда у Мишки в нужный момент все берется — удочки для рыбалки и сети для ловли щеглов, а также самые первые щеглы, без которых нипочем не поймаешь следующих, клетки и «пересетники» для чечеток и чижиков; из какого такого пиломатериала вдруг выросла над крышей конюшни просторная голубятня, на которую одних дефицитных гвоздей и проволочной сетки пошло столько, что если все это покупать, так отцовой месячной зарплаты не хватит.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.