Порожек

Никольская-Эксели Анна Олеговна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Порожек (Никольская-Эксели Анна)

Глава 1

Мой Лидочек так уж мал

За столом сидит девочка в оранжевых тапочках и ковыряет ложкой манную кашу.

«Вот неблагодарная!» — думает девочкина мама и беззвучно растягивает рот.

Она сосредоточенно глядит в круглое зеркальце и красит губы. Тем временем девочка берёт пробу фунта на поверхности Луны. Давно остывший фунт прилип к ложке, и гравитация на него не действует, как и на Луне.

— С эдой баловаться — стыд и грэх, — бросает мама, дорисовывая растянутую в «Э» губу.

— Дети — цветы жизни. Они не грешат, — говорю я (девочка — это именно я) и пробуравливаю в Луне кратер. Ложка глухо утыкается в дно, и кратер получается гораздо мельче, чем я задумывала.

— Мишук, повлияй, — говорит мама, целуя меня в макушку.

Пахнет от неё «Арабикой» и духами, которые подарил папа на Восьмое марта. Мама говорит, что у папы никакого воображения, поэтому коробок с духами у нас дома целый комод. Когда никого нет, я достаю их и строю Пизанскую башню прямо на коленках.

— Behave [1] ! — доносится из прихожей, и за мамой хлопает дверь.

Мама работает переводчиком на заводе сухих строительных смесей. Его продали американцам, и с тех пор, как мама побывала в Аризоне, она мечтает переехать туда всей семьёй.

— Ты должна питаться, — начинает влиять на меня папа. Он продырявил пальцем «Российскую газету» и теперь глядит через отверстие одним глазом. Дырка вышла как раз посередине лба какого-то мужчины в галстуке. Над мужчиной написано «У НАТО открылся третий глаз». Папе очень смешно, а мне не очень. Но я всё равно смеюсь, чтобы сделать ему приятное. Тогда, возможно, он забудет про кашу.

— Давай, а то я на работу опаздываю, — папа откладывает в сторону газету и делает серьёзное лицо.

— Я не ем грунт. Тем более холодный и с комочками.

— Ладно, — соглашается папа, поглядывая на часы. — В обед скушай борщ и «Ласточкино гнездо». Приеду — проверю.

Первый раз «Ласточкино гнездо» я попробовала на ужин в продлёнке. А до этого я думала, «Ласточкино гнездо» что-то такое воздушное и карамельно-ванильное. Как «Птичье молоко». Я мечтала о нём целых три недели — с того момента, когда однажды вечером мама читала папе распечатку меню, решая, отдавать меня в продлёнку или нет. Помню, засыпая под ссору родителей, задушенную кухонной дверью, я думала о том, как буду сидеть на низком стуле среди продлёнковцев и есть «Ласточкино гнездо». И между нами, тремя-четырьмя посвящёнными, возникнет тайна. Мы никогда не откроем её остальным детям — которых забрали родители и которые не ели «Ласточкиного гнезда». Пускай у нас нет бабушек с маленькими добрыми, как у пекинеса, глазами или папиных шофёров, которые заберут нас вовремя. Зато во время морковной запеканки на полдник мы будем смотреть на несчастных непосвящённых с сочувствием и перешёптываться. Мы будем знать, что ожидает нас вечером, и давиться этим сладким ожиданием…

Моя ванильная мечта оказалась говяжьей котлетой. Хотя некоторая интрига в виде засунутого в котлету яйца всё-таки оставалась. Как яйцо из курицы попадало в говядину, я не понимала, но спросить из-за своей болезненной застенчивости не могла даже у нянечки Зинаиды Григорьевны.

В тот вечер, когда я решилась рассказать маме про яйцо, она расплакалась и опять поругалась на кухне с папой. А потом стала регулярно готовить мне «Ласточкино гнездо» и даже показала, как этот делается. Интрига пропала, а потом из холодильника пропали пиццы, сосиски и блинчики глубокой заморозки. В нашей семье настала эпоха борщей и расстроенных от недосыпа маминых нервов, которые не берегли ни я, ни папа. Впрочем, продлёнка уже давно в прошлом.

— Пап, а когда мы в зоопарк поедем? Ты ещё на прошлый день рождения обещал, — говорю я, шлёпая остатки лунного фунта в миску Чучика.

Чучик — наш ризеншнауцер, он вечно голодный и ничуть не прихотливый. Чучик сметёт и кашу с комочками, и даже трёхдневный борщ с кружками жира.

— В субботу. Вот допишу программу, и сразу в субботу поедем, — отвечает папа из прихожей.

— В эту? — уточняю я, зная своего папу.

Папа программист и работает в режиме дедлайна. Обычно его дедлайн — это вечер пятницы по московскому времени, а точнее — наша глубокая субботняя ночь.

— В следующую, — в прихожей чмокает замок, и я остаюсь одна, если не считать Чучика.

Мама говорит, одиночество плохо влияет на психику, но я люблю одиночество. В него можно закутаться с ног до головы, как в папин махровый халат после купания, чтобы торчала одна макушка. В одиночестве безопасно и уютно. Наверное, так бывает, когда сидишь на облаке и потягиваешь молочный коктейль. Мамин психотерапевт называет это «зоной комфорта», которую необходимо планомерно расширять, дабы не ограничивать личностный и профессиональный рост.

А ещё в одиночестве ты никому не мешаешь. Ни маме с подработкой на дому, ни папе с «Героями-5», ни вечно спешащей тёте Оле — моей крёстной, ни Чучику — грызть его говяжий мосол.

Глава 2

Тётя Оля "кусается", а потом кусают её

— Чучик, отстань! Колготки последние порвёшь! — кричит тётя Оля, напрасно отбиваясь от любвеобильного Чучика. Уж если он задумал облобызать кого, так сделает это непременно.

Сколько себя помню, а это лет, наверное, семь — помню я себя с тех пор, как в три года пошла в ясли, — колготки у крёстной всегда были в дефиците. С помощью обыкновенных ножниц старые тёти-Олины колготки необыкновенным образом превращались в лосины, гольфы и майки-алкоголички, в зависимости от места расположения дыры. Ещё колготками тётя Оля утепляла садовые деревья на зиму, укрепляла расшатанные шурупы в диване, самостоятельно наращивала стоптанные каблуки, делала капроновые ручки к рабочим инструментам дяди Коли и хранила в колготках веник. А однажды крёстная подарила мне на день рождения шапочку из старых колготок, отделанную кусочками цигейки. От шапочки я была в восторге, но мама отобрала её и спрятала на антресолях.

Когда тётя Оля приходила к нам в гости, она всегда отчитывала маму за неумение вести хозяйство и обзывала транжирой.

Сейчас, за чашкой кофе, крёстная бушует по поводу нового маминого приобретения — кофе-машины с цветным сенсорным дисплеем и технологией Touch Screen.

— С ума сошла! Это же сумасшедшие тыщи! Тебе что, самой лень кофе сделать? Я вон вчера на оптовке зёрна купила за очень недорого. Домой пришла, мельничкой смолола, в турочке сварила, — красота! А эта твоя бандура сенсорная только место в кухне занимает.

— Зато можно одновременно две чашки латте приготовить, — мама с любовью гладит бандуру по гладкому боку, и во мне шевелится ревность. Мама меня так никогда не гладит, и я автоматически встаю на сторону тёти Оли.

— Папа ругаться будет, — я слизываю с латте пенку и заглядываю крёстной в глаза. В них ликование.

— Пускай попробует! — с пол-оборота, по меткому папиному выражению, заводится мама. — Я её на кровные премиальные, между прочим, купила.

— Лучше бы ты себе мозг запасной купила, — возражает крёстная. — А заодно и Мишуку своему! Ты ему давно уже весь мозг вынесла. А оптом, глядишь, дешевле выйдет.

— Оля, не ругайся при ребёнке.

— Господи Иисусе наставничек мой предобрый! — точно крыльями, взмахивает большими руками крёстная. — О ребёнке она вспомнила! Да этот ребёнок тебя в сто крат мудрей будет! Я ей «Домоводство» под редакцией Блинова принесла, сельхозгизовское ещё издание. Так она его в два дня одолела! Да у неё в шкафу книг больше, чем мы с тобой за всю нашу проклятущую жизнь прочитали!

— Зачем ей «Домоводство»? — спрашивает мама и тут же об этом жалеет.

— А кто Муравьёв с тараканами с вашей кухни изгвазданной выведет? Может, твой компьютерный гений? Или он только на виртуальные подвиги способен? Поди, и зарплату виртуально в его крысиной конторе выдают?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.