Возвратимся мы не все

Щербаков Сергей Анатольевич

Серия: Щенки и псы войны [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Возвратимся мы не все (Щербаков Сергей)

* * *

Зачем он его купил, Колосков и сам толком не знал. Вот вдруг захотелось и купил. Как говорится, шлея под хвост попала. Захотелось боевых товарищей сфотографировать, себя запечатлеть во всей красе. Хотя ему этот «поляроид» и фотки и не нужны были. Отвалил тому чеченцу на рынке полкуска за фотик и четыре комплекта бумаги. Пощелкал своих парней-«собровцев», потом подвернувшихся «вованов»: прапорщика Сидоренко, «старлея» Тимохина с сержантом Афониным, Привалова, Кныша с «мухой», чуть позже вслед за ними примчался запыхавшийся земляк, рядовой Эдик Пашутин. Оказывается, у него был день рождения. Повезло пацану. Успел! Последнюю карточку на него и потратили. Двадцать годков стукнуло Академику, как-никак! Потом, смеясь, долго рассматривали цветные снимки.

Через пару дней старший лейтенант Колосков должен был отправляться за снаряжением, почтой и продуктами в «родные пенаты». Соседи, «омоновцы» из Орска, попросили его подбросить до дома двух своих сотрудников.

Раненного в ногу майора Святова сопровождал капитан Иса Сатаев. Чеченец Иса заодно ехал проведать свою семью, которую несколько лет назад перевез на жительство в Орск. Он боялся за жену и ребенка. Многих его родственников убили дудаевцы. Старший брат Исы, Муса, летом 1995-го командовал чеченским ОМОНом. Погиб спустя год, проезжая ночью мимо блокпоста под Дуба-Юртом. Он не остановился на предупредительные выстрелы, и его «уазик» буквально изрешетили пулями свои же.

Выехали засветло вместе с колонной, направляющейся в Хасавюрт. За Хасавюртом сержант Иван Капало выжимал из «УАЗа» все, на что тот был способен. Несколько раз их останавливали на постах ГАИ, особенное внимание было приковано к их пассажирам, орским «омоновцам», вероятно, из-за чеченца Исы, который явно не вписывался в их компанию, ни фамилией, ни своим кавказским обличием. Лицо кавказской национальности у проверяющих вызывало соответствующее отношение. Миновали Оренбург, от которого на Орск вели две дороги: либо по автотрассе на Казахстан, либо по южной дороге через Беляевку. Дорога на нее была не такой комфортной, как первая, но другого пути у них не было. Им надо было заехать в райцентр, где проживали родители сержанта Афонина. Передать им фотографии и весточку от сына. В Беляевке притормозили у магазина, спросили у бабок, торгующих семечками, как найти Афониных. Оказалось, совсем рядом, на соседней улице. Иван лихо подкатил к дому. Перед домом с голубыми резными ставнями аккуратный палисадничек, огороженный невысоким забором из сетки-рабицы. Вылезли из машины кости размять. Колосков подошел к калитке, громко постучал. За забором неистово залаял мохнатый низенький «бобик», хвост баранкой, типичный двортерьер. На крылечко нерешительно вышла женщина в пуховом платке, наброшенном на плечи. Окинула тревожным взглядом стоящих чуть поодаль от машины военных. Ее большие серые глаза перебегали с одного лица на другое. Она с испугом уставилась на Ису, на его смуглую физиономию с крючковатым носом. И побледнев, судорожно ухватилась пальцами за косяк.

– Здравствуйте! Афонины здесь проживают? – обратился к ней старший лейтенант. Побледневшая женщина молча кивнула.

– Да, вы не пугайтесь, мамаша! Мы вам письмо и фотографии от сына привезли! По пути вот заскочили! В Орск едем, раненого товарища везем.

Из-за женщины показался встревоженный муж. Грузный лысеющий мужчина в клетчатой рубашке.

– А я-то перепугалась! Как услышала, у калитки машина резко остановилась, так у меня сердце и кольнуло. Думала, с Федечкой, что-то случилось. А когда вас увидела, – хозяйка виновато посмотрела на Ису. – Простите, со мной вообще плохо стало.

– Мариванна! Да успокойтесь вы, наконец! Жив, здоров ваш Федор!

– Еще здоровее стал! – добавил Иван Капало, уплетая пирожки с капустой и грибами за обе щеки. – Вот такой стал!

– Федя, сыночек, – тихо всхлипывая, причитала женщина, с любовью вглядываясь в маленькие цветные фотографии. – Похудел родной, изменился.

– Возмужал! Там все меняются! – морщась, майор вытянул больную ногу.

– Совсем взрослый! А уезжал-то совсем мальчишечкой!

– На войне быстро взрослеют! – вновь отозвался раскрасневшийся Святов.

– Паша, принеси пуфик и подушку.

У хорошо протопленной «голландки» на цветастом коврике возлежал, нахохлившись и распушив усы, жирный рыжий кот. Он, закрыв глаза, вслушивался в радостное щебетание и вздохи хозяйки, изредка поглядывая через узкие щелки глаз на незваных шумных гостей.

– Ну, и котяра у вас! Невозмутимый, как бонза! Как кличут сего господина?

– Марсик! Лентяй первостатейный! Каких свет не видывал! Это его Федечка еще в детстве на улице совсем крохотным подобрал.

– Марсик! Марсик! Ну, Марс же! – безуспешно попытался Иван привлечь внимание откормленного кота. – Во гад, нажрался сметаны и ноль внимания! Эх, жаль не я твой хозяин! Ты бы у меня всех мышей в округе и близлежащих окрестностях переловил!

– Вот так вам удобнее будет, кладите ногу на пуфик, – сказал появившийся хозяин, устанавливая перед майором пуфик и пристраивая пуховую подушку за спину майора.

– Да вы не стесняйтесь, милые, ешьте! Паша, подрежь еще соленых огурчиков.

– Ну, мужики, еще по одной! – сказал муж Мариванны, разливая по рюмкам водку. – За вас, служивых!

– У меня дед еще в Первой конной у Буденного служил, – похвастался майор Святов.

– Хватит заливать, Андреич! – прыснул в кулак Колосков.

– Почему заливать?

– Фантазер, ты наш.

– Не сходится, дорогой, по годкам не тянет! – добавил с усмешкой Иса, поблескивая черными глазами, пощипывая аккуратно постриженные усы.

– Все тянет, братцы. У меня отец поздним ребенком был, да и со мной тоже припозднился, потому что семьей обзавелся уже довольно зрелым мужиком. У моего деда умерла жена, оставив двух маленьких мальчишек. И он женился на женщине с ребенком, на вдове своего комиссара. Тут-то и появился спустя десяток лет по неосторожности на божий свет мой родитель. Разница у него между старшими братьями была 14–17 лет. Батя рассказывал, старший, Николай, был большой умница, с отличием окончил Казанский университет и, вернувшись в родной город, стал у них в школе директором. Представляете, родной брат – директор школы. Ну, отец у меня шебутной был пацан, последний ребенок как-никак, естественно, засюсюканный, всеми заласканный. Как-то батя вернулся усталый с рыбалки и завалился спать. А мать стала его одежду приводить в порядок и в кармане обнаружила махорку. Пожаловалась старшему. Когда папашка проснулся, брат вывел его во двор и давай читать ему нотацию о вреде курения в его юном возрасте. Мой папаня, недолго думая, перемахнул через забор и запулил оттуда в воспитателя булыжником. Николай в войну командовал батареей, погиб за месяц до окончания войны. Наверное, из-за того, что у него рано умерла мать, он был самым серьезным из братьев. Дед его очень любил и тяжело переживал гибель первенца. Второй, Костя, подался в летное училище, воевал с немцами, потом в Корее, ушел в отставку полковником. Третий, Александр, тот, что приемный, тоже выбрал военную стезю. Окончил военную академию. Был репрессирован, к счастью отделался двумя годами лагерей, тоже полковник. И батя ведь мой покойный, тоже до полковника дослужился.

– Только ты, наш дорогой Андреич, так и будешь прозябать в майорах, пока на пенсию не выпроводят, – отозвался старший лейтенант. – Помяни мое слово!

– Это точно! Академия мне уж ну никак не светит! – согласился Святов, прикуривая от зажигалки.

– Не видать тебе ее как своих ушей! Староват ты для нее. Раньше надо было всех впереди локтями-то распихивать. Не перспективный ты у нас теперь. Сейчас нужны молодые, энергичные, яйцеголовые. А мы с тобой уже отработанный материал, «пушечный фарш», нас учить, только время впустую гробить, хотя боевого опыта у нас ого-го. Форы любому «академику» сто очков вперед можем дать…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.