Лев Яшин

Галедин Владимир Игоревич

Серия: Жизнь замечательных людей [1462]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лев Яшин (Галедин Владимир)

ДЕТСТВО

О детстве Льва Яшина сегодня вряд ли можно найти нечто новое, незнакомое, сенсационное. Другая эпоха, иное время, ушедшие «последние свидетели». А вот поразмышлять над часто повторяемыми, уже привычными и знакомыми фактами, чуть сменив угол зрения, — попробуем.

Итак, будущий великий вратарь родился в Москве 22 октября 1929 года и первые 13 лет провел на Миллионной улице, дом 15, что в бывшем селе Богородском, которое к 1929 году уже входило в черту столицы. Именование Миллионная идет не от того, что там жили толстосумы. Тут скрыта своеобразная народная ирония. Просто в конце XVIII — начале XIX века около тогда еще подмосковного Богородского прокладывали первый для Белокаменной водопровод. Работы длились аж 25 лет и проходили при трех правителях: Екатерине II, Павле I и Александре I. Необходимый же для водопровода мост соорудили немного раньше — в конце XVIII века. Ну, люди и съязвили: «Миллионным» он получился по государственным затратам. По мосту назвали и улицу. А мы из дня сегодняшнего заметим: в смысле траты казенных денег традиции у нас живут и побеждают.

Ко времени появления на свет Льва Ивановича история эта конечно же мало кого занимала. Пожалуй, более знаковой для местных жителей виделась улица Краснобогатырская. А как же иначе, если имя она получила от огромного завода «Красный богатырь», на котором работали очень многие здешние обитатели. В том числе и родная мама Льва Анна Митрофановна, а также ее братья и сестры. Жили они все вместе одной дружной семьей в том самом доме 15 на Миллионной улице. Всё рядом: до завода можно и пешком дойти, хотя трамвай ходит до сих пор.

Супруг Анны Митрофановны и, соответственно, отец Льва, Иван Петрович, трудился шлифовальщиком в Тушине, на оборонном авиационном заводе. Но о нем мы поговорим подробнее и позже.

А сейчас вернемся в Богородское, к его улицам и домам. Тем более что тот самый, 15-й, сохранился. Пока. Упорно говорят, что станут сносить. Хотя и доска мемориальная, как полагается, на фасаде прибита. И на доске правдивая запись: «Жил здесь в 1929–1944 годах выдающийся спортсмен современности, легендарный вратарь Яшин Лев Иванович» (в 1944-м семья вернулась из эвакуации, где провела два с лишним года). Впрочем, подобные надписи и памятные знаки слабо останавливают желающих разрушить что-либо…

Окруженный каменными ровесниками дом этот всё же отличается от них. Вроде те же пять кирпичных этажей, но сколько дополнительных выступов, ниш, что-то явно пристроено позже, привнесено — причем разумно и оригинально. Да и сама конструкция — вовсе не шаблонная «коробка», как у соседних домов. Для 1920-х годов очень хороший и удобный дом.

Большая яшинская семья занимала три комнаты первого этажа. Можно сказать, что жили они в коммунальной квартире? Да, конечно. У нас чуть не вся страна, исключая избранных, провела десятки лет в буйном, скандальном и, несмотря ни на что, гармоничном комнатном сообществе. Коммуналка — это всё же не барак! Особенно когда речь идет о родственниках и сослуживцах.

Почему всё это так важно? Потому что без осознания того, где и как человек начинает свою жизнь, мы никогда не поймем, почему он стал таким, каков он есть. И без этого дома, а главное, наверное, без этого двора, не было бы замечательного мастера, олимпийского чемпиона, обладателя Кубка Европы, лучшего футболиста нашего континента 1963 года, доигравшего, напомню, на высшем уровне до сорока с лишним лет.

Сейчас — Яшин с тоской говорил это еще в 70-е — тот богородский двор неузнаваемо изменился. Лавочки, песочницы, мамы с малышами. Им-то здесь хорошо, слов нет, а вот мальчишкам-подросткам податься некуда. Проблема, которую Лев Иванович поднимал без малого 40 лет назад, — серьезнейшая. Обязательно к ней вернемся, пока же посмотрим, как дело обстояло в 1930-х.

«Совсем иное было в наше время, — пишет Яшин в книге „Счастье трудных побед“, вышедшей в 1985 году. — Ты выходишь из подъезда с мячом в руках и сразу оказываешься на „стадионе“ — ровном, старательно вытоптанном прямоугольнике. Ты бросаешь мяч на игровое поле — маленькое, лысое, отнюдь не идеально ровное». Как видим, слово «стадион» не зря взято в кавычки [1] . Да только для той ребятни утоптанная их ножонками площадка была почище «Мараканы». Весной, летом, осенью (иногда и часть зимы прихватывали) рубились в футбол. В любую погоду — дождь ли, снег, слякоть. Дотемна, пока родители не уведут.

А зимой, что поучительно, бились в хоккей с мячом — шайбу тогда к нам еще не завезли. Причем каток заливали сами. Брали санки, кадушку и возили воду из колонки, что на другой стороне улицы. Конечно, качество льда оставляло желать лучшего. Но никто не роптал.

Однако продолжим яшинскую цитату. После того как Лёва выходил на площадку с футбольным мячом, следовал целый ритуал. «Неторопливо, словно нехотя, ведешь мяч к воротам, обозначенным сложенными в груду камнями, а сам поглядываешь на окна дома, ждешь, когда товарищи откликнутся на твой своеобразный зов. И вот уже появился один, второй, третий». Выходили мальчишки, естественно, не только из яшинского дома, обращенного к полю торцом, но и из соседних пятиэтажек. Пока народу не набиралось на две полноценные команды, матч не начинался. Били пенальти. И тут… «Становись-ка, Лёва, в ворота» — эта реплика юного партнера Яшина, по-моему, заслуживает особого внимания. Получается, что не только бомбардиром считался он на утоптанной площадке, но уже в ту пору охотно вставал в «раму» — если так можно назвать пространство между двумя грудами камней.

Когда «кворум» набирался, игра начиналась. Но не сразу.

«Сговоримся?» — этот простенький вопрос для нынешнего молодого читателя требует комментария. Дело в том, что в те времена существовал некий дворовый «рейтинг» (даже я застал такие порядки в 70–80-е годы). Во дворе всегда знали, кто играет лучше, а кто хуже. И совершенно невозможно представить, что все те, кто сильнее, собрались бы в одну команду и легко побеждали «слабаков». Нет, обе стороны обязаны были иметь футболистов самого разного уровня. А потому и делились по-честному.

Не отсюда ли, кстати, особенная яшинская порядочность, проявлявшаяся впоследствии не раз? Это во-первых. А во-вторых: не является ли «кодекс чести» богородского и подобных ему дворов примером для тех, кто умудряется умыкнуть ведущих мастеров у конкурентов в ходе чемпионата? Вопросы риторические, но, может, кто-то хотя бы задумается над ними?

В охотку играли не только в футбол и русский хоккей, но и в лапту. Эта старинная русская забава сейчас почти вытеснена родственным ей бейсболом, что не очень радует. Но самым «элитным» видом спорта считались прыжки с трамплина.

Откуда трамплин? А сараи на что?! С них зимой и сигали на лыжах (девочки или кто помельче использовали и санки). Высота небольшая, опасности для жизни нет.

Убиться, правда, можно. «Падали, ушибались, — вспоминал Яшин, — набивали огромные синячищи, но зато учились крепко держаться на ногах, не бояться высоты, владеть своим телом». Нетрудно понять, как выработанная таким образом координация движений в дальнейшем помогла Льву Ивановичу. В сущности, он и его товарищи не знали понятия «общефизическая подготовка». Это было для них чем-то неотъемлемым, естественным. Стоит добавить и дух коллективизма, нетерпимость к подлости, вранью, трусости и, как ни удивительно для ребят из простых семей, зрелое стремление к самоорганизации. Например, в школе проводилось целых два чемпионата по футболу: для младших и старших классов. При этом соревновались как ранней осенью, так и поздней весной. Замечу, что Лев Иванович не помнил, проводились ли вообще у них уроки физкультуры. А значит, «осеннее» и «весеннее» первенства дети организовывали сами!

Алфавит

Похожие книги

Жизнь замечательных людей

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.