Унесенные магией

Замковой Алексей Владимирович

Серия: Алин [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Унесенные магией (Замковой Алексей)

В детстве мама каждый шестой день водила меня в Храм Дарена. Даже самое первое мое воспоминание связано с этим храмом. Как сейчас помню: толпа такая, что хоть чуть-чуть сдвинься с места — обязательно наступишь на чью-то ногу. Жарко, душно. Рядом стоит мама, вслушивается в обычную утреннюю проповедь и кивает в такт напевной речи священника. Приглушенные толпой слова проповеди долетают и до меня, но я ничего не понимаю. Вцепился в мамину юбку так, что одна из заплат на ней с громким треском начала поддаваться под моими пальцами. Мамина рука успокаивающе ложится мне на голову, но ее взгляд все равно прикован к чему-то, что за спинами людей мне, карапузу нескольких лет отроду, не видно. Кто-то наступает на мою босую ногу. Больно-то как! Хорошо еще, что наступивший, как и я, бос. А то остаться мне инвалидом на всю жизнь. Это становится последней каплей. «Мама! — хнычу я. — Пойдем отсюда!» Но мама лишь крепче прижимает меня к себе, не отрывая глаз от священника. И ни слова в ответ… И так — каждый шестой день. С вариациями, конечно. Иногда людей в храм набивалось чуть меньше, и можно было даже свободно дышать. Иногда мне наступали на ноги, как в тот первый раз, толкали… Шли годы, я рос. Наступать на ноги стали реже, толкались же здесь почти всегда. И всегда рядом была мама.

Но детство быстро закончилось. Буквально через месяц после того, как мне исполнилось десять лет, в Агил пришла прыгучая лихорадка. Это была уже вторая эпидемия на моей памяти. Еще одно воспоминание из детства — мы с мамой прячемся в каком-то подвале. Холодно, сыро… Я судорожно кашляю. Кашляю не только из-за того, что за неделю, проведенную в этой сырой яме, сильно простыл, но в основном из-за смрада горелого мяса, который густыми клубами расползается по городу от площадей, на которых сжигают тела умерших. Это была первая эпидемия, которую я пережил. Без последствий для меня прошла и следующая эпидемия. Хотя, когда я говорю «без последствий», имею в виду свое здоровье. Последствия были, и еще какие! Вот вам третье воспоминание — самое яркое, которое врезалось в память и останется в ней на всю жизнь. На город медленно опускается полог сумерек, но до сих пор светло — почти как днем. Тучи над головой играют багровыми отсветами от костров на площадях. Все та же вонь горелой плоти, несмолкаемый звон колоколов… И мама быстро, чуть подпрыгивая, будто в ритме колокольного звона, убегает от меня по улице. А я стою возле дверей все того же подвала, в котором мы прятались. Сжимаю в руках палку, которая еще сегодня утром служила мне мечом в игре со сверстниками, повожу своим оружием влево-вправо… «Мама, не бойся!» — кричу я. А мама продолжает бежать. Заслышав мой голос, она оборачивается. В глазах сверкают слезы… Растрепанные волосы беспорядочно свисают с головы, падают на глаза. А на ее щеке, как раз на той, которая повернута ко мне — на правой, алеет, мне даже показалось, что светится красным огнем, язва размером с ногату. Мама обернулась на бегу, взглянула на меня в последний раз и… споткнувшись, растянулась во весь рост. Я тут же бросился к ней. Но, увидев это, мама вскочила на ноги, в один прыжок скрылась за углом, и больше я ее никогда не видел. В тот день я остался один. Родственников у меня не было. А через месяц у меня не было уже вообще ничего. Хозяин квартиры, в которой мы жили, сразу же после окончания эпидемии вышвырнул меня на улицу, забрав себе все наше нехитрое имущество в счет платы за проживание. Что делать? Куда идти десятилетнему ребенку в большом, ставшем вдруг чужим городе? Тогда я еще надеялся отыскать пропавшую мать. В мою детскую голову не могла прийти мысль, что она сгорела на одном из костров, пятна от которых сейчас соскребали с плит городских площадей. И тогда я придумал! Где мы с мамой бывали чаще всего? Конечно же в храме!

Я приходил в Храм Дарена каждый день. Проснувшись, первым делом отправлялся туда в надежде, что однажды встречу там маму. И, протискиваясь сквозь толпу, пытаясь заглянуть в каждый закоулок, искал ее, пока голод не заставлял отправиться на поиски пропитания, которое обычно находил на помойках позади таверн. Там всегда можно было отыскать что-то съедобное. Иногда, правда, приходилось отбивать еду у бродячих собак. А иногда стая собак отбивала еду у меня. Очень редко, но и такое случалось, удача улыбалась мне, посылая какую-нибудь сердобольную женщину, которая, сжалившись, давала кусок хлеба или несколько яблок. Так и жил. Проснувшись, шел в храм. Потом — на поиски пищи. И снова в храм…

Дни летели, складываясь в недели, месяцы и годы. Через год после того, как оказался на улице, я изучил каждую дыру в городе. Нашелся и более приличный источник пропитания — всего полдня пути от городской окраины, и в моем распоряжении оказывались чужие огороды, на которых можно было найти свежие овощи. Правда, запасы приходилось делать только по ночам. Днем фермеры тщательно охраняли свое имущество. И не только днем — несколько раз случалось, что мне и ночью приходилось во всю прыть уносить ноги от истошно лающих за спиной собак.

В тот же год я познакомился с Червем и Черным. Спросите, как я мог прожить больше года, ни с кем не познакомившись? А вот так! Просто первое время меня не интересовало ничего, кроме поисков мамы и голодного желудка. Жил я тогда как в тумане. Да и не ходил никуда. Весь мой распорядок дня состоял из бега между храмом и помойками. Так вот Червя и Черного я встретил абсолютно случайно. Оба они были старше меня, — не сложись так обстоятельства, вряд ли обратили бы внимание на ту жалкую тень, которую я собой представлял. Так вот, эта история заслуживает отдельного описания. В тот день я, как всегда, проголодавшись, отправился из храма к припрятанной добыче с огородов. Надо сказать, что запасы свои я прятал хорошо, — после того, как несколько раз моя еда таинственным образом исчезла, я осознал необходимость устраивать хитрые схроны. На этот раз один из таких схронов был под грудой битой черепицы на чердаке полузаброшенного дома. Я как раз грыз сырую репу, поглядывая сквозь чердачное окошко на дворы внизу, когда заметил, что два каких-то типа крадутся вдоль стены. Один — тощий и ростом пониже меня, хотя, как оказалось впоследствии, он был старше на три года. Одет более или менее прилично, в грязные, но целые штаны, подпоясанную куском веревки серую рубаху до колен. На голове торчали во все стороны непослушные вихры. Второй — чуть повыше меня, одетый практически так же, как и вихрастый. Немного пригнувшись, они медленно продвигались вперед. Я пошарил взглядом и обнаружил цель этой пары: неподалеку сушилось на веревке чье-то белье. Помню, в тот момент я подумал, почему бы самому не стащить где-нибудь бельишка. Я как раз размышлял над тем, что потом с этим бельем делать, как мое внимание привлек новый персонаж. Взгляд уловил какое-то движение и автоматически переместился в том направлении. Чуть позади воришек, скрываясь за каким-то сарайчиком, крался пузатый мужик. Этот вряд ли нацелился на белье. Кроме толстого пуза и неплохой одежды — на ногах у мужика были сапоги! — он обладал еще и ярко блестящей на солнце лысиной вполчерепа. Почему-то в детстве лысина всегда ассоциировалась у меня с достатком и солидностью. Может быть, потому, что такой же лысиной мог похвастаться наш домовладелец — пример богатства и успеха для меня в те годы, когда мама отдавала ему за проживание практически все заработанные деньги. Нет, этот белье воровать не будет. Скорее всего, он охотится не за тряпками, а за теми двумя воришками. Когда я разглядел в руке мужика дубинку, уверенность в собственной догадке достигла максимума. В тот же миг меня охватила жуткая злость: почему-то вспомнилось, как такой же лысый толстяк вышвырнул меня на улицу после маминой смерти. Не возникло даже минутного сомнения, кто в разворачивающемся внизу представлении заслуживает моей поддержки.

— Сзади! — крикнул я и запустил через окошко в толстяка недоеденной репой.

Снаряд попал точно в цель. Хаотично вращаясь, мой обед смачно впечатался прямо в блестящую лысину. От неожиданности моя мишень споткнулась и схватилась, чтобы не упасть, за стенку сарая. Окрестности огласил дикий рев, в котором проскакивали слова, значения которых я в том возрасте еще не понимал. Реакция воришек была однозначной — я даже не успел заметить, как их и след простыл. Тут в голову пришла мысль, что пора убираться и мне — лысый внизу, все еще ругаясь, искал взглядом обидчика. Меня то есть. Не теряя даром времени, я спустился вниз и, петляя по переулкам, кинулся наутек. Не помню уже, после какого поворота, но, завернув за очередной угол, я обо что-то ударился и покатился по земле.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.