Когда исчезает страх

Капица Петр Иосифович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Когда исчезает страх (Капица Петр)

Книга первая

Боксеры

Часть первая

Глава первая

Старенький телефонный аппарат не звонил, а как-то странно дребезжал. Заворг райкома комсомола Кирилл Кочеванов хватал с рычажка трубку и коротко спрашивал:

— Кто? — А узнав, что с ним говорит секретарь комсомольского комитета, кричал: — Ты что это, друг, филькину грамоту прислал? Одни цифры торчат. Где люди? Живых людей не вижу!

— Как же ты их увидишь, если не заходишь? — удивлялся тот. — Зазнались, забурели вы там.

— Ну, понимаешь! — восклицал Кирилл, не зная, как выразить свое негодование. — Вот из-за таких мудрецов мы и торчим в райкоме дотемна. Ваши клинописи разгадываем.

— А зачем же самому разгадывать? Ты археологов вызови, они скорей разберутся, — насмешливо советовал секретарь комитета. — Нас же не для писанины выбирали! Мы болеем за живые дела.

— Ладно, я тебе подошлю археологов, — пригрозил Кочеванов. — Посмотрим, какие у тебя «живые дела».

Дав отбой, он принялся обзванивать других секретарей района. Мембрана в треснувшей трубке хрипела и постреливала. Кирилл морщился, вслушиваясь то в задиристые, то в скучные, оправдывающиеся голоса.

Многие опытные секретари комитетов понимали, что лучший способ защиты — нападение, и без зазрения совести пользовались им.

Кочеванов в сердцах бросал трубку и всякий раз с опаской оглядывался, боясь, что в комнату заглянет секретарь райкома комсомола Глеб Балаев. Тот терпеть не мог кочевановского обращения с телефонами и не раз ему выговаривал:

— Это же техника для цивилизованных людей! Отвыкни от дурной привычки бросать трубку, иначе запрещу телефоном пользоваться.

Последние месяцы Кирилл часто просиживал в райкоме до глубокой ночи. Дня ему не хватало — закружила текучка: бесконечные разговоры с активистами, заседания, слеты, отчетные сводки, резолюции, походы Порой он с тревогой думал, что живет какой-то неправильной, нелепо суетливой жизнью, не ощущая ни радости, ни удовлетворения. Его словно затянуло в воронку пенистого водоворота, из которого трудно было вырваться, попасть в тихие воды с плавным течением.

Он забросил спорт, мало читал книг, едва лишь поспевал проглядывать газеты, запустил собственные дела и не высыпался. А сколько пропало путевок в дома отдыха! То его не отпускали начатые неотложные дела, то предстоящие! И казалось, этому не будет конца.

Вот и сейчас он сидел за столом, сердито зачеркивал написанное и снова строчил. Нужно было обязательно закончить летнюю сводку и отчет, а они, как назло, не получались: не хватало умения укладывать свои мысли в сжатые и ясные фразы. И перо было какое-то мохнатое, тупое — всякая гадость налипала на него.

Из комнат инструкторов уже давно не слышалось говора, смеха, телефонных звонков. Райком опустел, лишь из коридора просачивался в приоткрытую дверь неистребимый запах табачного дыма. Где-то звякало ведро и постукивала щетка уборщицы.

Кирилл недолюбливал эту тишину и одиночество. За годы жизни в комсомоле он привык всегда быть на людях. Но как уйдешь, когда к утру надо подготовить все материалы? Он рвал ни в чем не повинную бумагу, комкал ее и бросал в корзинку. Меняя перо, Кирилл нечаянно ткнулся рукой в коробку с кнопками и булавками. В досаде он бросил коробку на пол и поддал ногой.

— Больной, почти псих! — печальным голосом сказал неожиданно появившийся в дверях Глеб Балаев. — Покажи глаза. Слезы… честное слово, слезы! Ну, Кирюшка, это я уж не знаю… Кто тебя заставляет допоздна торчать?

— А отчет дядя за меня напишет?

— К чертям отчет! Без тебя обойдемся. Завтра же ставлю вопрос на бюро.

— О чем вопрос? Мало учен — не могу в один присест написать деловую бумагу? Ставь, пожалуйста! Я с удовольствием уйду на учебу.

— Что? Ты что сказал? — грозно шагнул к нему Глеб. — Сейчас же убери папки и уходи из райкома! Чтоб через две секунды здесь пусто было. Хватит, наговорились.

Кирилл не спеша собрал бумаги, уложил их в папку и, злясь на Балаева, молча вышел вместе с ним на улицу.

Вечер был теплым. В саду играла музыка. Над фонарями, светившимися среди пожелтевшей листвы кленов, роились ночные бабочки. Меж деревьев мелькали светлые платья девушек.

— Может, зайдем в сад? — дружески предложил Балаев.

— Иди, меня не тянет, — устало отозвался Кочеванов.

— Кирюшка, ты ведь младше меня на пять лет, а у тебя начинается собачья старость. Нашел бы девчонку, что ли.

— Запоздалый совет.

— Врешь? Кто она?

Кирилл не знал, кого назвать, отделался вялой шуткой:

— Девица, в платье ходит.

— Что ты говоришь? Вот не думал!

Насмешливо глядя друг другу в глаза, они попрощались. Кирилл, боясь, что секретарь райкома нагонит его и опять начнет опекать, прибавил шагу.

* * *

На другой день Кирилл с утра поехал по предприятиям. В райкоме он появился лишь после обеда. В своей комнате Кочеванов неожиданно застал инструктора Иванова, не по возрасту серьезного юношу, который почему-то занимался составлением отчета. Иванов в последнее время часто брал на себя дела заворга. Кирилл недовольно спросил:

— Опять суешься?

— Не суюсь, а заканчиваю срочную работу, — строго заметил Иванов. — Иди к Балаеву. Велел — сразу, как придешь.

Когда Кочеванов зашел к Балаеву, тот с официальным видом поднялся, пожал руку и сказал неожиданно строго:

— Срочное и важное дело…

— Опять? — изумился Кирилл. — Что ты на меня все новые дела наваливаешь?

— Ты мобилизован, — не глядя на него, сухо сообщил Глеб и, начав рыться в бумагах на столе, добавил — Быстрей сдавай дела Иванову и будь готов к отъезду. Через час заедет машина.

— Что такое? Какая мобилизация?

— Этот пакет распечатаешь на месте, — точно не слыша его, продолжал Глеб. — С тобой поедет еще один товарищ.

Лицо Балаева было суровым. А Кочеванов никак не мог почувствовать себя мобилизованным.

— Мне сегодня в театр хотелось, уже билеты…

— Оставь здесь на столе и сдавай дела. — Глеб говорил таким строгим и холодным тоном, точно был недоволен заворгом.

— Ладно, — сказал Кирилл и от обиды покраснел. — Я готов. Только позволь сначала узнать — зачем и куда?

— Повторяю, из пакета узнаешь на месте.

— До сих пор тайн от меня не было.

— Давай, Кирюшка, рассуждать потом будешь. Есть приказ — подчиняйся.

Кочеванов молча вытащил из кармана билеты, положил их на стол и, круто повернувшись, вышел.

В комнату заворга, когда он сдавал Иванову дела, то и дело заглядывали инструкторы, и это было неприятно, — казалось, что ребята не без ехидства любопытствуют: «Какое, мол, настроение у мобилизованного?» И он старался как можно беспечнее шутить и хлопать о стол пакетами.

Позже в райком комсомола пришел рослый, упитанный человек, одетый в хорошо сшитый светло-серый костюм. Его крупное, холеное лицо было гладко выбрито, а от всей массивной фигуры веяло здоровьем и благодушием. Блеснув квадратными, похожими на льдинки, стеклами пенсне, он представился:

— Евгений Рудольфович Гарибан.

Сообщив это, он протянул крепкую, мясистую руку, обросшую золотистыми волосами, и приветливо улыбнулся. Видно было, что Евгений Рудольфович умел располагать к себе людей с первой встречи.

— Машина у входа, — сказал он. — Рад буду составить вам компанию.

С Балаевым Кирилл прощался холодно, не глядя ему в глаза. Это, видимо, заставило секретаря райкома бросить на время дела и выйти на улицу. Там он, не выдержав игры в официальщину, порывисто сжал кочевановскую руку, ни с того ни с сего отдал начатую пачку папирос и, виновато улыбнувшись, сказал:

— Ну, не скучай. Пиши, если что.

Минут через двадцать машина выехала за город. Евгений Рудольфович угощал пахучими корешками сенсена, говорил о пустяках и смеялся громко, как смеются добродушные, грузные люди.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.