В тени малинового куста

Юрис Рута

Жанр: Современная проза  Проза    2013 год   Автор: Юрис Рута   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В тени малинового куста (Юрис Рута)

Пролог

Странный сон ему приснился сегодня. Какая-то цыганка в пестром халате протягивала ему корзину спелых румяных яблок. Они были похожи на муляжи, но все разрезаны пополам.

– Ищи! – сказала цыганка и пропала.

Он брал эти половинки и пытался складывать их вместе, но они никак не подходили друг к другу. Потом он все-таки нашел те, что были половинками одного целого яблока, сложил их вместе. И это сложенное яблоко вдруг выскользнуло из рук и покатилось под стол. Он полез доставать его, но ударился головой о ножку стола и… проснулся.

Он не верил снам, но, покидая номер, увидел под столом сморщенное и почерневшее от гнили яблоко. И перекрестился, хотя никогда в Бога не верил.

* * *

В кафе аэропорта Домодедово они заняли столик у открытого окна. Дочь что-то хотела сказать отцу, однако он опередил ее.

– Фима, я буду тебе благодарен, если ты помолчишь.

Девушка нахмурилась и склонилась над вазочкой с мороженым, лишь иногда бросая исподлобья взгляды на отца.

Из окна была видна взлетно-посадочная полоса, а за ней до самого горизонта тянулся резной полоской обычный подмосковный лес, по которому уже прогулялась осень, оставив среди зелени ярко-желтые пятна берез. Налетевший ветерок принес вместо выхлопной самолетной гари запах этого осеннего леса с его горчинкой грибниц и опавших листьев. Мужчина повернулся в сторону окна и, кажется, не мог надышаться этим запахом. Там, где он прожил тридцать лет, так никогда не пахло.

Четки в его руках пощелкивали. Взгляд был устремлен куда-то далеко в прошлое…

* * *

Октябрь 1973 года. Пригород Вены.

Тридцать лет… Да, через месяц будет тридцать лет.

«Oh, my God, the next October!» – подумал он и поймал себя на том, что думает по-английски. Когда это с ним случилось? Теперь и не вспомнишь. А тогда…

И он ясно увидел картинку, навсегда засевшую в памяти.

Коробки, баулы и его полупустой рюкзак, сиротливо приткнувшийся к стойке двухъярусной кровати. Он ведь так и не выбросил его. Не смог. Запрятал в гараже. Рюкзак был для него окошком во времени, через которое он мог вернуться назад.

А картинка все стояла перед глазами.

Молодая его жена дремала, положив голову на колени матери. Он укрыл ее своей курткой. Уже несколько дней в Вене шли дожди, в ангаре для иммигрантов пахло сыростью. Он и сейчас помнит этот запах.

Тесть забрал у суетящейся жены сумку. Громко щелкнув замком сумки, положил ее к себе на колени и пробурчал: «И это Западная Европа! В туалете пивбара «Жигули» и то не такое амбрэ… Конец всякой географии!»

Теща безмолвно плакала, поглаживая дочь по голове, вот тогда впервые он пожалел о своем поступке.

Они ждали вылета в Нью-Йорк.

Это было давно…

Это было вчера.

* * *

Предательский холодок пробежал по спине. Передернув плечами, мужчина искоса взглянул на дочь. Она была похожа на него, только смугла, чернява, и волосы вились крупными завитками, как у матери.

«Интересно, – подумал он, – а на кого бы были похожи наши дети?»

Там, на Брайтон Бич, ему иногда казалось, он сходит с ума оттого, что первой и единственной его женщиной стала жена, а не та, которую он любил и бросил, стремясь уехать в Америку. Он назначил себе роль предателя, страдал все тридцать лет и не находил себе оправдания… Он жалел не себя, а свою несчастную жену, и понимал, что все его болезни не свалились с неба – это все нервы. И боялся думать, что стало с той, которую он предал.

Он залпом допил коньяк. Вытащил дорогую кубинскую сигару, каттером отрезал кончик и раскурил ее. Дочь, внимательно наблюдавшая за отцом, сердито сказала по-русски:

– Да не придет она, ты еще не понял? Не придет! Поглядела на тебя и хватит. У нее своя жизнь, и у тебя, между прочим, тоже.

– Я просил тебя помолчать, – повторил он.

Дети бывают очень жестоки, даже если любят родителей. Девушку раздражало, что отец так страдает. Три недели назад он просто принес два билета на самолет и велел собираться, не объяснив зачем. Ей было жаль больного отца, и пришлось подчиниться, хотя она считала себя совсем взрослой и самостоятельной, ведь ей уже двадцать три. А сейчас она мечтала только об одном – поскорей улететь из этого непонятного чужого города.

– Папа, ты сошел с ума?! – перешла она на английский язык. – Тебе нельзя пить коньяк и курить! Что сказала бы мама и твой доктор?

Мужчина затушил сигару, допил стакан с минералкой и спрятал четки в карман. Дочь, что есть силы, стукнула маленьким смуглым кулачком по столу, уронила голову на руки и громко зарыдала. Пустая рюмка подпрыгнула и разбилась. Капелька коньяка на столе казалась капелькой крови.

В этот момент на первой строчке табло появилась надпись: «Comp Lufthansa – Moscow-Amsterdam». Мужчина подозвал официанта, расплатился, а потом обратился к дочери:

– У тебя есть платок? Приведи себя в порядок. И пойдем регистрировать билеты, пора! А она, если и приедет, то подойдет к стойке регистрации.

Прихватив свои чемоданы, они спустились на первый этаж.

Глава 1.Флоксы пахнут разлукой

Август…

Погода у нас в Москве странная. Май, озорной, переменчивый и лукавый май, с его первыми грозами, заморозками и горчинкой молодой зелени передает эстафету июню. А он, сходящий с ума от необъятных охапок благоухающей сирени, молодой и задорный, то заставит прятаться от набирающего силу летнего солнышка, то напугает дачников последними заморозками, а то и вовсе прикажет вытаскивать из шкафов уже подзабытые за жаркий май плащи и зонтики, повесив над отцветающими садами полупрозрачные тучи с прохладным дождем.

Мудрый июль поманит ягодами и грибами, подразнит эхом бродящих по лесу дачников и сгорит падающей хвостатой звездой в туманном августовском утре.

А в середине августа флоксы окутают своим ароматом палисадники. Подмосковные дачные флоксы, которые выбрасывают яркие соцветия в последние дни июля. Какая-то щемящая сердце грусть сквозит тонкой нотой в аромате этих цветов, приторная сладость убегающих летних дней. Этот терпкий запах всегда, даже в далеком безмятежном детстве, заставлял меня остановиться и задуматься. Тогда я и не понимала совсем, что за грусть такая наполняет сердце и рвет душу. Я просто уходила на свою заветную лежанку в старый малинник, обрывала последние засыхающие ягоды и смотрела в бездонное небо, подернутое дымкой, какая бывает только в августе. В конце лета темнеет рано и очень быстро. Ночи прохладные, и листья на моем любимом малиновом кусте покрываются росой. Небо усыпано бесчисленным множеством ярких звезд, и дыхание перехватывает от одной мысли, что где-то там, в немыслимой дали Вселенной, может быть, есть такая же девчонка, которая через бесконечность смотрит сейчас на меня.

Спроси меня тогда кто-нибудь, счастлива ли я – уж крикнула бы так, чтоб окрестные леса отозвались эхом: «Да-а-а!..»

Повзрослев, я поняла: флоксы пахнут разлукой.

Август прилепит к окну первые желтые листья. Сумрачным и дождливым августовским днем моя бабуля, сидя со штопкой у расчерченного дождевыми каплями окна, вздыхает: «Да, июнь – еще не лето, а август – уже не лето…».

Колесо Фортуны сделало еще один оборот и вот опять…

Полинявшее небо. Август. Флоксы. Ускользающее лето осыпается речным песком сквозь пальцы. Ведь только-только был июнь.

Вот и ловишь каждый миг в преддверии слякотной осени. Так хочется еще разочек пройтись босиком по траве. Надеть сарафан и подставить уже остывающему солнышку тронутые загаром плечи.

А осень я не люблю. Особенно сухую и солнечную.

* * *

Проводив мужа на работу, я стала собираться на дачу.

Правда, сомнения вызывал прогноз погоды, заявленный накануне тощей девицей, рассказывающей телезрителям о предстоящих природных катаклизмах и магнитных бурях.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.