Двенадцать несогласных

Панюшкин Валерий Валерьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Двенадцать несогласных (Панюшкин Валерий)

Глава 1

Другая Россия

Верста свободы

Ночь накануне 24 ноября 2007 года я провел безмятежно. Без сомнений, без тревожных видений полудремы, без снотворных таблеток и успокоительных капель. По звонку, вернее даже по предваряющему звонок щелчку будильника, я легко поднялся, выскоблил щеки новеньким «жиллеттом» и вместо душа, благо дело было на даче, вывалялся в снегу. За окном еще не рассветало. Дети спали.

Пока я наливал себе в чашку бурый, как дизельное топливо, кофе и сгружал в тарелку фолкнеровскую яичницу с ветчиной, позвонила девушка, заменяющая у нас в газете начальника отдела политики:

– Валерий, вы сегодня пойдете на Марш несогласных?

– Коне-е-ечно! Какой же Марш несогласных да без меня!

– И завтра в Петербург на Марш несогласных тоже поедете?

– Обязательно, Аня!

– И в милицию опять попадете?

– Этого я обещать не могу. А надо? – Легкое и приятное предмаршевое волнение заставляло меня в разговоре с начальницей бравировать фрондерством, и начальница злилась.

– Зачем, зачем вы вечно все усложняете?

Выглядеть разумным и скромным было уже поздно, и я ответил:

– Вы мне за это платите.

Я оделся в два свитера, двое теплых носков, пуховую куртку, шерстяную афганскую шапку пакуль, привезенную из города Мазари-Шарифа в год, когда американцы входили в Афганистан, и ботинки на толстой подошве, которые когда-то были «Todd’s», а теперь превратились в бесформенные кожаные пузыри и избежали мусорного бака только ввиду удивительной их прочности. Еще я рассовал по карманам две пары перчаток. Когда часто ходишь на митинги, привыкаешь одеваться тепло.

На дороге все машины ехали мне навстречу, за город. Моя полоса была пуста. Я курил за рулем, слушал на полную громкость музыку, и это сочетание музыки, табачного дыма и скорости – веселило. Центр Москвы, как обычно в субботу утром, был пуст, если не считать армейских грузовиков и тюремных автозаков, расставленных на Садовом кольце и на Бульварном и в соединяющих их переулках. «Когда закончится нефть и наш президент умрет», – пела что есть духу в моей магнитоле группа «ДДТ». Не только машин, но и людей не было никого, если не считать людьми бойцов ОМОН, прятавшихся пока в своих автобусах с затемненными стеклами, и солдат, оцеплявших квартал за кварталом, мерзнувших в оцеплении, но не имевших приказа ни погреться, ни попрыгать на месте, ни даже вытереть из-под синих носов сопли.

– Эка вас опять понагнали, – присвистнул я, проезжая мимо в теплой машине и с чувством отчетливого по отношению к солдатам превосходства, каковое, впрочем, на Марше нивелируется одним ударом дубинки.

До Марша оставалось часа два. Но прежде чем Марш начнется, мне предстояло еще встретиться в кафе «Шоколадница» на Сретенке с членами политсовета Объединенного гражданского фронта Мариной Литвинович и Денисом Билуновым: обменяться секретными номерами телефонов, которые куплены накануне, никогда не использовались и, стало быть, не прослушиваются, договориться, как вечером поедем в Питер, но главное, мне кажется, – продлить хоть на час это трепетное предвкушение Марша, который, едва начавшись, скорее всего разочарует малочисленностью, вялостью и всеобщим «кто в лес, кто по дрова».

Кроме нас в кафе было еще четверо: двое молодых людей работали корреспондентами голландского, не то датского телевидения, крепкий улыбающийся мужчина за нашим столом работал Марининым охранником, крепкий мрачный мужчина в дальнем углу работал Марининым хвостом. Охранник рассказывал анекдоты, хвост смотрел в книгу и делал вид, будто умеет читать, корреспонденты говорили Денису Билунову на ломаном русском:

– Ми хотэйт снять один день из вашей жизнь. Ви наш герой. Whatever happens, ми будем просийт вас останавливайтс и комментировайт.

Денис улыбался. Забавно было представлять себе, как пятеро омоновцев потащат Дениса в автозак, заломав руки, а датские корреспонденты в этот момент попросят его остановиться и прокомментировать происходящее.

Когда кончились сэндвичи с ветчиной, мы вышли на улицу. Приставленный к нам шпион, вместо того чтобы расплатиться, показал официантке служебное удостоверение. Марине пришла эсэмэска, что все подземные переходы через Садовое кольцо закрыты под предлогом внезапно начавшегося ремонта. Мы шагали по солнечным и пустым переулкам. В Костянском переулке или в Даевом датские журналисты посреди «Мерседесов» и «Лексусов» разыскали проржавевший, с разбитым лобовым стеклом советских еще времен автомобиль «Победа» и просили Дениса записать первый комментарий на фоне этой машины. Им, видимо, казалось, что в фильме Москва должна выглядеть как Гавана, на которую в довершение всех тоталитарных бед сошел ледник.

Широкий проспект Сахарова был перегорожен с обеих сторон тройным милицейским кордоном. Несколько тысяч человек, пришедшие на Марш, долженствовали просочиться сквозь оцепление через пять или шесть рамок металлоискателей. Образовалась очередь, стоять в которой было довольно неприятно: по давно сложившейся традиции на все оппозиционные митинги власти пригоняют сотни по две бездомных, дабы показать, из какого пьяного сброда состоят противники Путина. Бездомные же за участие в политической жизни страны требуют водки и не требуют, чтобы им разрешили помыться.

Стоя в этой толпе, складывавшейся из интеллигенции, студентов и клошаров, я рассказывал друзьям байку про то, как давеча один оппозиционный политик, собираясь баллотироваться в президенты, ходил к одному известному банкиру просить денег на предвыборную кампанию. Встреча происходила в ресторане. Банкир ел устрицы. Едва политик вошел, банкир, выковыривая финдеклер из раковины, сказал ему: «Так, значит, ты хочешь в президенты? А ты хорошо подумал? А ты подумал, что жену твою Таню и сына твоего Вадика завтра украдут и ты их никогда не найдешь?» Политик стушевался. Покрылся красными пятнами, пробормотал что-то, раскланялся и ушел. И едва он ушел, банкир сказал оставшимся за столом посредникам в этих переговорах между политикой и бизнесом: «А что? Он просит двадцать миллионов моих, между прочим, денег. Могу я узнать, зассыт ли он при первом же наезде?»

Друзья смеялись байке. Очередь подвигалась медленно. В толпе, стараясь не пропустить ни одного лица, планомерно, как пахарь распахивает поле, ходили оперативные сотрудники ФСБ с видеокамерами. Не сговариваясь, мы с Мариной обратились к одному из них:

– Можно привет передать?

– Можно, – оперативник навел на нас камеру.

– Приве-ет! – закричали мы, размахивая руками и улыбаясь, как провинциальные школьники, приехавшие на экскурсию в Кремль и нечаянно попавшие под объективы Центрального телевидения.

Митинг был, разумеется, скучным. Лидеры различных лилипутских оппозиционных партий больше заботились не о том, чтобы увлечь толпу пламенными речами, а о том, чтобы времени на выступления лидерам каждой партии отводилось поровну, чтобы партийные флаги в толпе не перемешивались и чтобы никто, не дай бог, не подумал, будто где-то там на мостовой одетый в пиджак и галстук активист либеральной партии СПС обнимается с одетой в кожаную косуху активисткой национал-большевиков Лимонова, а сине-белый либеральный флаг над их головами ластится к черно-белому лимоновскому молоту и серпу.

– Не могу видеть серпы и молоты, – сетовал лидер либералов Борис Немцов, взбираясь в кузов грузовичка, служивший импровизированной трибуной. – Они моих родственников убивали в Гражданскую.

Толпа стояла безучастно. Выступления ораторов то и дело заглушались специальной машиной, про которую Немцов говорил, что она называется резонатором Гельмгольца. Резонатор был установлен в соседнем переулке и завывал так, будто город вот-вот подвергнется бомбардировке. Внутри резонатора сидели сотрудники ФСБ, и непонятно было, как у них-то самих не лопаются уши от воя, который производила вверенная им техника.

Интересно было только таджикским гастарбайтерам, которые строили на проспекте Сахарова новый многоэтажный дом. Они побросали инструменты и наблюдали митинг со строительных лесов. Интересным было только выступление молодой активистки СПС Маши Гайдар. Она возмущалась царящим в стране беззаконием и обещала президенту Путину, что его-то, дай срок, будут судить по закону и с полным соблюдением гражданских прав.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.