Собор под звездами

Леонтьев Дмитрий Борисович

Жанр:   Автор: Леонтьев Дмитрий Борисович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Собор под звездами ( Леонтьев Дмитрий Борисович)

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1

…Послушайте, ребята,

Что вам расскажет дед.

Земля наша богата,

Порядка в ней лишь нет.

А эту правду, детки,

За тысячи уж лет

Смекнули наши предки:

Порядка-де, вишь, нет…

…Ходить бывает склизко

По камешкам иным.

Итак, о том что близко,

Мы лучше умолчим….

Алексей Толстой.

Суббота, июнь 2005 года, С.-Петербург.

Хорошо, когда у тебя есть дом. А уж роскошный ли это особняк, квартира в городе или покосившаяся от времени избушка на окраине деревни — уже вопрос количества и качества. Главное, что он — есть. Есть то место, куда ты можешь возвращаться со своими радостями и невзгодами. Куда можешь приглашать друзей. Где можешь набраться сил после изматывающего дня. Дом, который отделяет тебя от быстротечного, и — чаще всего- безумного мира. Дом, где все устроено тобой и для тебя. Дом, где тебя ждут, или, наоборот, где ты можешь скрыться от всех. Дом, о котором вздыхал еще старик Хайям: «О, если б каждый день иметь краюху хлеба, над головою кров и скромный угол, где бы, ничьим владыкою, ничьим рабом не быть — тогда благодарить за счастье можно небо» …

У Сергея Онисина тоже когда-то был дом. Много лет назад, его родители — военные специалисты- получили распределение в Латвию, в местечко, под названием Лиепая. Там он вырос, окончил юрфак РГУ и получил должность оперативного уполномоченного в рижском УВД. А дальше было до банального просто. Горбачев и Ельцин весело и умело развалили Союз, взвалили вину друг на друга, и удалились со страниц истории в строгом соответствии с формулировкой Шиллера: «Мавр сделал свое дело, мавр может уйти». А порубленный на республики Союз начал учиться жить «по частям» И «учеба» эта была не легкая. Латвия первая вышла из состава СССР. И, наслушавшись стенаний западных пропагандистов о «тюрьме народов», для начала впала в крайний национализм. Лишившись финансирования как со стороны России, так и тут же утратившего к ней всякий интерес Запада, страна стала деградировать как экономически, так и демографически. С 1991 года было принято решение считать гражданами страны только родившихся на территории Латвии до 1941 года, а так же их прямых потомков. Все прочие автоматически превращались в «не граждан», со всеми вытекающими отсюда правами и возможностями.

Как отличному специалисту, да еще и профессионально занимающемуся единоборствами спортсмену, Онисину поначалу предложили возглавить (а проще говоря — создать из ничего), один из батальонов «Земессардзе» — военизированного подразделения минобороны. Он преподавал у учебном центре города Цесис, но вскоре сверху начали давить, требуя пройти натурализацию. В связи с «особыми заслугами» эта процедура могла стать для него не такой уж и сложной, но… Происходящее вокруг как-то… угнетало. Разделение людей на категории булгаковской «первой и второй свежести» везде малопочетно, а уж у русского офицера, чьи предки воевали с нацисткой Германией и вовсе вызывало неприятные ассоциации. И Онисин решил возвращаться в Россию. Однако, и здесь все оказалось не так уж просто. Страна, прошедшая двенадцати бальное «перестройкатресение», кардинально изменилась, но одно осталось неистребимым: четкое и монументальное расслоение на «государство» и «Родину» … Со времён крепостного права, появилась в России одна болезненная, как неправильно сросшаяся кость, особенность: население страны жило своей жизнью, власть — своей. Были они практически не совместимы, друг друга не понимали, и — чего уж греха таить?! — активно недолюбливали. После «перестройки», когда разделение на богатых и бедных вновь приблизилось к уровню приснопамятного крепостного рабства, это отчуждение вновь стало для страны болезненным. И те, и другие, мечтали о взаимной замене друг друга… Как ни странно, но у малочисленной группы «власть придержащих» шансов для этого было больше. Рабочих они предпочитали набирать из эмигрантов, на которых тратиться не надо, а если какой-то безумец посмеет заикнуться об условиях труда или уровне жизни, то с доступной двадцать первому веку скоростью, отправиться обратно в свой Узбекистан-Казахстан — Белоруссию. А вот миллионам «русскоязычных», возмечтавших после развала СССР вернуться в «родные Палестины» вид на жительство давать не спешили. Впрочем, русофобии в этой мерзости не было: в любой стране мира в последнюю тысячу лет, власть мечтала, как гласит народная мудрость, что бы народы: а) — паслись и б) — паслись молча. Странно только, что стоило каким-то чудом кому-то из «народа» подняться во власть, как он тут же забывал о причинах своей былой ненависти к «проклятым толстосумам» и занимал позицию диаметрально противоположную. Дураки связывали этот парадокс со «всемирным заговором», набирающих во власть лишь своих, хитрые уверяли, что они справятся лучше предшественников, романтичные шептали о «вампирской инициации новообращенных», а умные… они могли бы в тысячный раз напомнить о том, что законы должны быть высечены в бронзе и обязательны для всех, о социальной справедливости и о том, что государство это не сарай, который можно бесконечно перестраивать, а, скорее, дерево, за которым надо ухаживать и оберегать поколением за поколением, но уж больно не хотелось повторять одно и тоже, подобно попугаям…

Как бы там ни было, но благодаря этой ситуации Онисин и оказался на тонкой льдине ограниченных возможностей посреди двух берегов. Устроиться на приличную работу даже такому специалисту как он, без гражданства было невозможно. Бешенные цены на жилье заставляли ютиться в крохотной комнатушке на окраине Петербурга, а шаткое положение и неопределенность погружали во все большую тоску и депрессию. Разумеется, были у него в Петербурге и дальние родственники и столь же «дальние» друзья, но существенно повлиять на сложившуюся ситуацию они не могли. И кто знает, куда бы повернула судьба, если б не звонок старого сослуживца. Их отцы вместе заканчивали училище и вместе были распределены в Латвию. Дружили семьями. Хотя отношения у Сергея с отпрысками Гуриных — Дмитрием нельзя было назвать дружескими. Дима Гурин был из тех, кого в народе называют «слишком ушлыми» и любое общение с ними почему-то заканчивается значительными потерями в финансах и репутации. Еще в Латвии он проворачивал свои небольшие коммерческие дела, именовавшиеся в ту пору «спекуляцией» и «фарцовкой», а уж во время «перестройки» и вовсе стал одним из тех, кто чувствовал себя в переходном периоде, как рыба в воде. Больших денег или положения не добился — «серьезные люди» прекрасно видели, с кем имеют дело, и близко к себе не подпускали, но на ногах он стоял твердо. По приезду в город, Онисин встречался и с ним, но, оказалось, что Гурин занимается довольно экзотическим «бизнесом» — контролирует (а точнее попросту отбирает львиную долю прибыли) петербургских нищих. Какие-то «большие люди» (Онисин так и не понял — чиновники это были, милиция или бандиты), оказывали поддержку и «бизнес» Гурина приносил весьма ощутимые плоды. Несколько станций метро, пара рынков, вокзал и две-три церкви были заповедниками его охоты. Он сам подбирал для этого попавших в безвыходное положение бедолаг, держал их в ежовых рукавицах и о размерах своих доходов не говорил даже родственникам. «Даже если б я взял тебя к себе замом, — сказал тогда Гурин. — ты же у нас «идейный» … или как это? Брезгливый… Сам не пойдешь… Там ведь надо кулаки в ход пускать через день. С этой публикой иначе нельзя… Сможешь? То-то… Так что — извини, но…» И вдруг этот звонок с предложением о встрече и намеком на решение всех проблем. Онисин хорошо знал бывшего сослуживца и к его «предложениям» относился с опаской, но… Положение становилось все хуже и хуже, а силы продолжать борьбу за выживание были уже на исходе…

В кафе Гурин широким жестом сделал немалый заказ и без долгих прелюдий перешел к делу.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.