Три сказки об Италии. Лошади, призраки и Чижик-Пыжик...

Лаврова Светлана Аркадьевна

Жанр: Сказки  Детские    2008 год   Автор: Лаврова Светлана Аркадьевна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Три сказки об Италии. Лошади, призраки и Чижик-Пыжик... (Лаврова Светлана)

ЛОШАДИ ЛЕТАЮТ ПОЛТОРЫ МИНУТЫ

Прости меня, Сиена. Я была с тобой только десять тысяч секунд. Я мало видела, мало поняла и, конечно, все переврала. Большое нахальство — писать сказку после столь краткого знакомства. Но мне очень хотелось.

И получился город цвета охры, с мальчишками, погонями, призраками, с капитаном Гвидориччо в плаще с синими ромбами и золотыми листьями, с лучшим в мире мороженым… И с палио, конечно.

29 июня

Глава 1

Откуда берутся сестры

— Мама, мама! Черепахам опять досталась лучшая лошадь!

Маттео вбежал в кухню, прыгая через ступеньки.

— О Cristo porko Madonna! — взвыла Франсуаза и швырнула поварешку в кастрюлю с готовым мороженым. Мороженое утробно чвякнуло, засасывая поварешку.

— Дорогая, ты опять ругаешься при ребенке, — мягко упрекнул папа.

— Молчи, негодное отродье черепахи! — воскликнула мама. — Кстати, ребенок уже привык за двенадцать лет, так что переживет. Маттео, а почему ты решил, что их лошадь лучшая?

— Мама, это Черный Горбун! — сказал Маттео, наблюдая, как поварешка медленно погружается в пучину мороженого. Мама застонала. Про Черного Горбуна ходили легенды.

— Окаянные Черепахи подкупили судей при жеребьевке, — неуверенно предположила она, понимая, что это невероятно. Жеребьевка, по-местному тратта, обставлялась так, что обман был технически невозможен.

— А что досталось Улиткам? — поинтересовался папа.

— Что-то мелкое, тощенькое, белобрысенькое, — скривился Маттео. — Крылышки худэсеньки, ножки тонэсеньки… ее затопчут на полдороге.

Поварешка уже практически утонула. Когда над поверхностью осталось миллиметра два никелированного краешка ручки, Франсуаза подцепила его ярко-алыми наманикюренными ногтями, вытянула из мороженных глубин и отдала Маттео.

— Можешь облизать.

Маттео с удовольствием схватил обмазанную мороженым поварешку. Он очень любил облизывать все после маминой готовки. Конечно, он мог съесть потом хоть сколько маминого мороженого, но вкуснее всего было облизывать.

— Стоп, — мама отобрала завазюканную поварешку. — Я забыла. Джаноцца, может, ты хочешь облизать?

Только теперь Маттео заметил незнакомую девчонку, сидевшую на табурете в углу кухни.

— Наверное, — растерянно сказала девочка. — Не знаю. Я никогда еще не облизывала поварешек.

— Ужас! — воскликнула Франсуаза. — В этой Флоренции воспитание детей никуда не годится! Они голодают! Познакомься, Маттео, это твоя новая сестра.

Маттео ошарашенно посмотрел на девочку.

— Пока я бегал на жеребьевку, ты соорудила мне сестру? — спросил он. — Папка, а ты куда смотрел? Мама совсем распоясалась.

— Я смотрел в газету, — объяснил папа.

— Это дочь моей двоюродной сестры Амалии из Флоренции, — сказала мама. — Она приехала на четыре дня, посмотреть палио. Ты ей все покажешь и расскажешь.

— Я и не знал, что у тебя есть сестра во Флоренции, — удивился Маттео.

— Я тоже, — отмахнулась мама. — Но она говорит, что есть. Ей виднее.

Мама взяла мутовку и стала энергично взбивать мороженое с фруктами.

— Теперь все убирайтесь из кухни, — скомандовала она. — Я в расстроенных чувствах из-за Черного Горбуна и скоро начну швыряться мисками и кастрюлями. Джаноцца, ты облизала поварешку? Как медленно, сразу видно, что практики нет.

— Она в рот не влазит, — пожаловалась девочка, тщетно пытаясь натянуть свой рот на черпак поварешки.

— О чтоб тебя… Маттео, покажи технологию. И быстро вон! А то не успею сделать мороженое к вечеру.

Мама была лучшим кондитером контрады Улитки. За ее мороженым приезжали даже из пригородов. Вечером, после сиесты, соседи будут толкаться в лавчонке Франсуазы, ругать Черепах, сетовать на судьбу… Значит, мороженого потребуется много.

Маттео хотел улизнуть, но окрик матери настиг его в дверях:

— Возьми девочку с собой и все ей покажи! Пусть надменные флорентийцы не думают, что Сиена забыла законы гостеприимства!

Глава 2

Немного об утопленниках

— Я ничего не поняла, — призналась девочка. — Почему флорентийцы надменные?

— Ну нельзя же сказать, что они паразиты и сволочи, мы же вежливые люди, — объяснил Маттео, обдумывая, как бы избавиться от девчонки — некогда было с ней возиться.

— А… а что, все флорентийцы… это самое… нехорошие? — осторожно спросила Джаноцца.

— Да нет, нормальные люди, хорошие… но мы с ними враждовали более 800 лет. Помнишь, как мы вам надавали по шеям в 1260-м в битве при Монтеапетри?

— А потом мы вас присоединили, — парировала Джаноцца. — Великий Герцог Тосканский и Флорентийский правил Сиеной.

— А, эти Медичи, — отмахнулся Маттео. — Они все колдуны были… а сиенцы — добрые католики. Знаешь, сколько ведьм сожгли? Ужас. Мою пра-пра-сколько-то-раз-прабабку тоже сожгли в XIV веке.

Девочка хотела что-то возразить, но вместо этого сказала:

— Покажи мне все интересное, ладно? Я немного знаю, читала. Знаю, что в городе 17 контрад-районов, которые соперничают, как на войне. Знаю, что на скачки-палио по жребию выходят десять контрад. Знаю, что коней распределяют по жребию…

— Ну да! — воскликнул Маттео. — И вот сегодня наши враги, контрада Черепахи, получила лучшего жеребца, Черного Горбуна! А нам досталась какая-то Белька… Белика… тьфу, даже имя дурацкое. Слабая лошадь.

— А наездники?

— Наездники уже приехали, их обычно вызывают из Сардинии, — сказал Маттео. — У нас какой-то Гвидо… не знаю, что за Гвидо. Из Сардинии, а выговор местный, тосканский. Капитан говорит, что он слишком длинный, тяжел для такой слабой лошади, какую мы вытянули. Будут менять, наверное, — жокеев можно менять, не то, что лошадей. Попытаются перекупить у Слонов, у них очень хороший жокей, Сеппио. Знаешь что, мне ужасно некогда. Давай так: я буду везде ходить, где мне надо, а ты можешь быть со мной, только не мешайся и не ной.

— Я не буду ныть, — тихо сказала Джаноцца. — А лошадей можно посмотреть?

— Вообще-то всем нельзя, — сказал Маттео. — А мне можно. У моего друга Джованни брат — барбарески, они ухаживают за лошадьми. Через полчаса мы встретимся с нашими и пойдем глядеть лошадей и думать, чем можно помочь родной контраде. А пока надо съесть что-нибудь. Мама не в настроении, поэтому пошли к бабушке. Она тоже Улитка. А папа — Черепаха.

— А ты кто? — фыркнула Джаноцца. — Помесь?

— Балда, я — Улитка! — гордо сказал Маттео. — Я родился в контраде Улитки. Вообще-то я чуть было не стал презренной Черепахой. Когда мама с папой поженились и я должен был родиться, мы жили в бабушкином доме. Дом стоял на границе двух контрад. Окно спальни находилось в контраде Черепахи, а дверь — в контраде Улитки. А кровать, где мама собралась меня рожать, как раз посредине. Ну, маме не до контрад, она увлеклась процессом моего рождения и ни на что внимания не обращает. А папа, пользуясь тем, что она занята, потихонечку начал двигать кровать к окну. Незаметно так, по несколько сантиметров. Чтобы я родился в контраде Черепахи. Ну, время идет, все заняты делом: мама — рождением меня, папа — двиганьем кровати, которая уже на три четверти в контраде Черепахи… и тут входит бабушка! Она сразу все просекла и как закричит: «Ах ты, негодный Черепах! Мой внук должен родиться Улиткой!» И как дернула кровать к двери! Папа спинку кровати не выпускает, тянет на себя, бабушка — на себя. Папа сильнее, а бабушка темпераментнее. Кровать трясется, как отбойный молоток, мама кричит: «Потише, меня уже укачало!» И тут бабушка и папа одновременно дернули кровать на себя. Несчастная мебель разломилась пополам, мама свалилась, я решил, что с меня хватит, вылетел из мамы и полетел по синусоиде прямо в контраду Улитки. У самой двери бабушка поймала меня в броске и чуть было автоматически не отбила пас, но опомнилась и закричала: «Улитка!» А потом: «Мальчик!» Это в смысле, что я мальчик, а не девочка.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.