Осколки войны

Щербаков Сергей Анатольевич

Серия: Щенки и псы войны [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Осколки войны (Щербаков Сергей)

Пригревало мартовское солнце. Издалека доносилось монотонное стрекотание пролетевшего в сторону Ханкалы вертолета Ми-8. Старший лейтенант Гурнов сидел на хлипком деревянном ящике у бетонного блока и курил, провожая взглядом из-под белесых бровей группу чеченок, которые, шумно болтая, с огромными сумками и баулами направлялись в сторону рынка. Мимо блокпоста какой-то изможденный старик из последних сил тащил за собой тележку на расхлябанных колесиках от детской коляски, груженную нехитрым скарбом. Напротив, за разбитой дорогой, сплошные руины: за горами мусора и битого кирпича пустые глазницы разрушенных домов. Бродячие тощие собаки кружили вокруг блокпоста в надежде на подачку, в страхе шарахаясь при каждом резком движении военных. Смелее всех была черная худая сучка с белым пятном на груди. Она внаглую приближалась к бетонным блокам, вытянув морду, заискивающе глядя на омоновцев слезящимися черными глазами. Весь облепленный бойцами, словно муравьями, промчался «бэтээр». За ним проехали бежевая «копейка», в которой восседали какие-то мужики с недобрыми небритыми лицами. Потом прошмыгнула старая облезлая «Волга» с набитым доверху багажником…

Вон там, за теми развалинами, полегла Майкопская бригада; а в том покореженном авиаударом доме, на третьем этаже, сегодня «чистильщики» обнаружили «лежку» снайпера. И сняли две мастерски замаскированные растяжки, когда обрабатывали подходы к лестнице, ведущей наверх. Кто-то из «духов», видимо, подготовил себе удобную позицию для обстрела блокпоста. Саперы обещали на днях рвануть эту чертову лестницу, чтобы никто не смог пробраться на верхние этажи. Вчера на рынке среди бела дня выстрелами в спину какие-то подростки завалили трех зазевавшихся «федералов». Опустив голову, Гурнов лениво сплюнул в рыжую грязь, усеянную окурками и шелухой от семечек. На коленях у него покоился автомат. Потертая разгрузка была туго набита рожками. Шел 68-й день треклятой командировки. Осталось еще двадцать два дня томительного ожидания. Двадцать два дня неизвестности, двадцать два дня тревоги, двадцать два дня адского напряжения… Это была уже третья его командировка в Чечню. Чесалась давно немытая голова, позуживала спина: тело тосковало по баньке. Эх, сейчас бы горяченького парку, да березовый веничек…

– Дядь, даш закурить, а? – вдруг раздалось со стороны шлагбаума, прервав его невеселые думы. Гурнов повернул голову. Какой-то настырный шкет, лет двенадцати, настойчиво канючил у сержанта Егорова курево.

– Эй, пацан! Иди сюда! – окликнул его старший лейтенант. Шкет подошел, под его огромными, не по размеру, десантными ботинками смачно чавкала весенняя грязь. У замурзанной куртки были подвернуты обтрепанные рукава. На голове видавшая виды вязаная шапка с символикой «адидаса». Из-под нее настороженно глядели большие темно-серые глаза. Из левого кармана куртки торчала пластиковая бутылка из-под «пепси».

– Ну, чего тебе? – бесцеремонно спросил мальчишка, нехотя подойдя к бетонным блокам и с любопытством посматривая на Гурнова.

– Мне-то ничего! А тебе что здесь надо? Чего тут крутишься, молокосос?

– Курнуть бы! Сигаретки не найдется?

– Почему не найдется, для такого гарного хлопца всегда найдем! – сказал добродушно Гурнов, извлекая из пачки сигарету и протягивая ее сопляку.

Пацан схватил сигарету грязными, с обломанными ногтями, пальцами и, подбросив ее вверх, ловко поймал на лету пухлыми губами. Деловито покопавшись в кармане, достал зажигалку и, пощелкав ею, прикурил. Гурнов, не сдержавшись, громко хмыкнул, ему было смешно и горько смотреть на пацана, дымившего с серьезным видом заядлого курильщика.

– Тебя как зовут, троглодит? – спроси он, вытряхивая из пачки сигарету.

– Меня-то? Санькой! А тебя?

– Сергей Андреич! Не слишком длинно? Можно просто, Андреич! Ты где живешь-то, клоп?

– А там! – пацан махнул засаленным рукавом куда-то в сторону Старопромысловского района. – В подвале!

– Это еще что за чучело? – увидев беспризорника, удивился выглянувший наружу заспанный снайпер Павел Савченко. – Начштаба новый пожаловал?

– Свои, Паша, свои! – отмахнулся хмурый Гурнов, разминая пальцами сигарету и тоже закуривая.

– С рынка, видать, идешь?

– Откуда ж еще!

– Что там интересного? Чего там делал-то, если не секрет? Торговал, что ли?

– Смеешься? Чем, блин, торговать? Дырками на жопе?

– А хоть бы и так! – усмехнулся Гурнов.

– Вот, бутылку с «пепсой» у тетки слямзил! – Санька гордо похлопал по оттопыренному карману.

– Родители-то чем занимаются? – полюбопытствовал старший лейтенант.

– Нету их у меня!

– Как это нет предков? Куда подевались?

– Отец пропал! А мамку убили с бабушкой!

– Значит, ты совсем один?

– Скажешь тоже, один. Нас в подвале много! Баба Тоня, тетя Вера, старик Михалыч, Дадаевы! Мурад еще!

– Что, и больше никого из родных у тебя нет?

– Когда я еще маленьким был, приезжал дядя Володя. Мамин брат. Но это было давно. Я его почти не помню.

– А где он живет, знаешь?

– Не! Не помню! Откуда-то издалека приезжал. Кажется, из Сыктывара, что ли.

– Из Сыктывкара, говоришь? – поправил мальчишку Гурнов. – Да, это не близко. В школу-то ты хоть ходил?

– Да, во второй класс. Потом война началась.

– Учиться тебе надо, парень. Учиться. Выбираться отсюда, из этого дерьма, с этого кладбища. Родственников искать. Иначе, парень, загнешься, пропадешь здесь совсем.

– Я, пропаду? А это видел! – Санька изобразил руками красноречивый жест и сделал не всякий случай шаг назад.

Гурнов закашлялся от смеха.

– Ну, ладно, ладно! Не пропадешь! Верю! Парень ты, я вижу ушлый, такие не пропадают!

– То-то же, а то пропадешь, пропадешь, – миролюбиво продолжал пацан.

– Санек, а кем мечтаешь стать, когда вырастешь? Небось, летчиком или моряком?

– Не, только не летчиком. Ненавижу их, гадов! – серые глаза мальчишки потемнели, губы сжались. – Шофером буду! Как папка!

– А почему шофером-то? Быструю езду любишь?

– Ага! Едешь, все мелькает. Здорово!

– Да, шофером быть здорово. Только не здесь, – Гурнов, погруженный в себя, задумчиво смотрел куда-то мимо мальчишки.

– Андреич! На связь! – позвал кто-то из-за бетонных блоков. Омоновец поднялся, сильным щелчком отправил окурок в лужу.

– Будет время, заходи! Может, придумаем что-нибудь насчет тебя! – уже на ходу бросил он, исчезая в проеме укрытия.

– Андреич! Вставай! К тебе тут целая делегация пожаловала! – прапорщик Малахов настойчиво расталкивал спящего Гурнова.

– Кто там еще? – проворчал сердито тот, усаживаясь на нары и с трудом продирая глаза.

– Гаврош твой заявился! Иди встречай, Макаренко!

Гурнов выглянул наружу, щурясь от яркого солнца. У шлагбаума в стоптанных десантных ботинках маячил Санька и широко, во весь рот, приветливо улыбался. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял маленький чумазый пацаненок лет пяти. Вцепившись ручонкой в Санькину куртку, он испуганно смотрел на военных.

– Пропусти! Это ко мне! – крикнул старший лейтенант Волкову, который «месил грязь» на посту.

Мальчишки, обойдя заграждение из колючей проволоки, подошли к стене, испещренной многочисленными оспинами от пуль и осколков.

– Ну, здорово, Санчес!

– Здорово!

– Братишка твой, что ли? – омоновец, сладко зевнув, кивнул на кроху.

– Нет, это Мурад! Живем вместе. У него тоже родичи погибли.

Черные глазенки малыша исподлобья выжидательно, не мигая, смотрели на Гурнова. На бледном худеньком личике видны были следы потеков от слез. Одет он был зимнюю болоньевую куртку; на ногах женские резиновые сапоги с продетой веревкой через прорези в голенищах, чтобы не сваливались с ног. Смуглый, в натянутой на уши, когда-то голубой, шерстяной шапке, он был похож на маленького цыганенка, вроде тех, что попрошайничают по вокзалам и подземным переходам.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.