Индекс страха

Харрис Роберт

Жанр: Триллеры  Детективы    2014 год   Автор: Харрис Роберт   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Индекс страха (Харрис Роберт)

Благодарности

Благодарю Ариана Коэка, Джеймса Джиллиса, Кристин Саттон и Барбару Уормбейн из пресс-офиса ЦЕРНа; [1] доктора Брайана Линн, ученого физика, который работал как в «Меррилл Линч», так и в ЦЕРНе и любезно описал свои впечатления о путешествиях между двумя совершенно разными мирами; Джин-Филлипа Брандта из полицейского департамента Женевы за экскурсию по городу и ответы на мои вопросы касательно полицейских процедур; доктора Стивена Голдинга, консультанта-радиолога из больницы Джона Рэдклиффа в Оксфорде за то, что он познакомил меня с профессором Кристофом Беккером и доктором Минервой Беккер, а те, в свою очередь, организовали весьма полезную экскурсию по радиологическому отделению университетской больницы в Женеве. Разумеется, никто из них не несет ответственности за фактические ошибки, неверные мнения и готический полет фантазии данного произведения.

И в конце моя особая признательность Анжеле Палмер, которая бескорыстно позволила мне передать концепцию ее потрясающих работ Габриэль Хоффман (оригиналы можно увидеть на angelaspalmer.com), а также Полу Гринграссу за мудрые советы, верную дружбу и постоянную поддержку.

Роберт Харрис 11.07.11

Глава 1

Поверь мне — если не моим образам, так хотя бы опыту, — как опасно бывает обретение знания, и насколько счастливее человек, который верит, что его родной городок — это весь мир, по сравнению с тем, кто стремится стать более великим, чем позволяет его сущность.

Мэри Шелли. Франкенштейн (1818)

Доктор Александр Хоффман сидел у камина в своем кабинете в Женеве. Рядом в пепельнице лежала наполовину выкуренная и давно погасшая сигара; над плечом нависала гибкая лампа, которая светила на страницы первого издания «Выражения эмоций у человека и животных» Чарлза Дарвина. Викторианские напольные часы в коридоре пробили полночь, но Хоффман их не слышал. Впрочем, он не заметил, что огонь в камине почти погас, поскольку все его внимание было сосредоточено на книге.

Он знал, что она вышла в Лондоне в 1872 году в издательстве «Джон Мюррей энд Ко» тиражом семь тысяч экземпляров, напечатанных в два приема. Он знал, что во время второго была допущена опечатка «очт» на 208-й странице. Но, поскольку в книге, которую он держал в руках, такой опечатки не имелось, Хоффман сделал вывод, что данный экземпляр относится к первому изданию, и это значительно увеличивало его стоимость. Он перевернул книгу и принялся разглядывать корешок — переплет из оригинальной зеленой ткани с позолоченными буквами, края лишь слегка обтрепались. В книжном мире это называлось «отличным экземпляром», и стоила книга, скорее всего, пятнадцать тысяч долларов. Она ждала его, когда он вернулся домой из офиса после того, как нью-йоркские биржи закрылись, в самом начале одиннадцатого. Однако странность заключалась в том, что, хотя Александр собирал научные первые издания, искал книгу в Интернете и намеревался ее купить, он ее не заказывал.

В первый момент Хоффман подумал, что книгу купила его жена, но та сказала, что не делала этого. Сначала он отказывался верить, ходил за ней по кухне, пока она накрывала на стол, и размахивал книгой у нее перед носом.

— Ты действительно хочешь сказать, что не покупала ее для меня?

— Да, Алекс. Извини, но это не я. Что еще я могу сказать? Возможно, у тебя появился тайный поклонник или поклонница?

— Ты совершенно уверена? Может, у нас какой-то праздник, годовщина или еще что-нибудь, и я забыл про подарок?

— О господи, я ее не покупала, понял?

Книгу доставили без сопроводительной записки, если не считать квитанции голландской книжной лавки: «„Розенгартен энд Нидженхьюз, антикварные, научные и медицинские книги“, основана в 1911 году. Принсенграхт 227, 1016 ХН Амстердам, Нидерланды». Хоффман нажал на педаль мусорного ведра и достал оттуда толстую коричневую бумагу и пузырчатую упаковочную пленку. На пленке стоял его адрес: «Доктор Александр Хоффман, вилла Клэрмон, 79, Шмэн-де-Рут, 1223, Колоньи, Женева, Швейцария». Посылку доставили накануне из Амстердама курьерской службой.

После ужина — рыбного пирога и зеленого салата, приготовленного экономкой перед тем, как она ушла домой, — Габриэль осталась на кухне, чтобы сделать несколько последних звонков касательно своей выставки, назначенной на завтра, а Хоффман отправился в кабинет, прихватив с собой загадочную книгу. Через час, когда Габриэль заглянула в дверь, чтобы сказать, что идет спать, он все еще читал.

— Постарайся не засиживаться слишком поздно, милый, — сказала она. — Я тебя подожду.

Александр не ответил. Габриэль постояла пару мгновений на пороге, рассматривая мужа. Он продолжал выглядеть молодым для своих сорока двух и всегда был красивым мужчиной (чего сам не понимал) — качество, которое Габриэль считала редким и невероятно привлекательным. Причина заключалась не в его скромности, как раз наоборот: Хоффман с поразительным равнодушием относился ко всему, что не требовало от него интеллектуальных усилий, черта, из-за которой многие ее друзья считали его грубияном, — и это ей тоже очень нравилось. Он сидел, склонив юное лицо американского мальчика над книгой, очки запутались в густых светло-каштановых волосах; отразившийся от линз свет, казалось, передал ей какое-то предупреждение, хотя Габриэль и сама знала, что лучше его не трогать. Она вздохнула и пошла наверх.

Александр много лет знал, что «Выражение эмоций у человека и животных» — одна из первых книг, напечатанных с фотографиями, но никогда не видел их раньше. Монохромные пластины изображали моделей викторианских художников и пациентов психиатрической лечебницы в Суррее, демонстрировавших самые разнообразные эмоции: горе, отчаяние, радость, пренебрежение, ужас — поскольку они предназначались для изучения Homo sapiens как животного, с инстинктивными реакциями существа, лишенного маски общепринятых приличий. И, несмотря на то, что они родились в век, когда наука шагнула вперед настолько, что их смогли сфотографировать, косые глаза и неровные зубы делали их похожими на крестьян из Средних веков. Хоффману они напомнили детский кошмар — чудовища из старой книжки сказок, которые могут прийти посреди ночи и утащить тебя из теплой постели в страшный лес.

Кроме того, его вывело из равновесия и кое-что еще: на странице, посвященной страху, лежала квитанция лавки, как будто кто-то хотел привлечь его внимание именно к этим словам:

«Испуганный человек сначала стоит, точно статуя, или не дышит, или приседает, как будто старается стать невидимым. Сердце у него бьется быстро и сильно, ударяя в грудную клетку…»

У Хоффмана была привычка: когда он думал, то склонял голову набок и смотрел в пространство, что и сделал сейчас. Неужели совпадение?

«Да, иначе и быть не может», — убеждал он себя. С другой стороны, физиологический эффект страха имел прямое отношение к ВИКСАЛ-4, проекту, над которым он в данный момент работал. Однако тому была присвоена высшая степень секретности, и в курсе происходящего находились только члены его команды, и, хотя Александр очень хорошо им платил — двести пятьдесят долларов на старте плюс солидные бонусы, — вряд ли кто-нибудь из них потратил бы пятнадцать тысяч на анонимный подарок. Впрочем, один человек, знавший все о проекте, мог себе такое позволить; он вполне мог посчитать это шуткой — очень дорогой шуткой, — его деловой партнер Хьюго Квери, и Александр, даже не подумав, сколько сейчас времени, набрал его номер.

— Привет, Алекс, как дела?

Возможно, Квери и считал несколько странным, что Хоффман побеспокоил его после полуночи, однако безупречные манеры не позволили ему это показать. Кроме того, Хьюго уже привык к выходкам партнера, «безумного профессора», как он называл его в лицо и за спиной. Квери всегда и со всеми разговаривал одинаково — наедине или на людях, — и это являлось частью его обаяния.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.