Воды любви (сборник)

Лорченков Владимир Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Воды любви (сборник) (Лорченков Владимир)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Воды любви

Спортивный зал очень похож на порностудию.

Все кричат, все мокрые, у всех красные лица, выпученные глаза и все, нет-нет, да поглядывают в сторону зеркала. Ну, или камеры. Единственное отличие: в зале люди трахают сами себя.

Как это не похоже на плавание!

Плавание – единственный спорт в мире, преисполненный достоинства.

Я часто размышлял об этом, когда заходил утром в свой зал.

Полузаброшенный, плохо освещенный зал с тремя потрескавшимися зеркалами на стенах. Назывался «Динамо». Когда-то здесь на стенах были прикреплены специальные тренажеры для пловцов. Со временем, когда ветры осени, времени и независимости, сдули с «Динамо» весь антураж, куда-то запропастились и тренажеры. А на стенах остались дыры. Окна были немытые, и держались на гвоздях и изоляционной ленте. Дерматин на скамьях давно потрескался, «шведская стенка» напоминала Пизанскую башню – опасным наклоном, – а часть снарядов была сварена вручную. Гантели выдавали под расписку. Но их все равно воровали. В плохую погоду осенью с потолка капала вода, и тогда сотрудники бассейна ставили на пол пустые ведра.

Я не сказал?

Конечно, это был бассейн. Вернее, бывший бассейн. Дело в том, что воду на «Динамо» слили, всего год спустя после моего здесь появления.

Мне никогда не везет, да.

И в немытые, но все-таки пропускавшие свет, окна зала, можно было увидеть пустую чашу бассейна.

Бывшего бассейна.

* * *

Так или иначе, а выбора у меня не было.

Я вернулся на «Динамо», когда почувствовал, что так дальше продолжаться не может. Я плохо себя чувствовал, плохо выглядел, и от меня ушла жена. Как раз после рождения нашего сына. Кажется, она что-то говорила мне в тот момент, когда собирала вещи, но я, если честно, не очень хорошо соображал. В то время я работал в газете, и пили мы там не то, чтобы очень много.

А очень-очень-очень много.

Так что, проснувшись после ухода жены, я поползал немного по квартире – тошнило, кружилась голова, и четыре раза я падал в обмороки, приноровившись заваливаться головой вперед, чтобы не удариться затылком, – и решил навсегда изменить свою жизнь. Звучит обнадеживающе и самоутверждающе. Проблема была лишь в том, что менять ее, жизнь, мне больше было не для кого.

Предвосхищая – нет, она никогда больше ко мне не вернулась, я потерял ее навсегда.

Совсем как российские литературные критики – совесть.

Да, разумеется, как и всякий журналист, я мечтал написать Книгу, и постоянно ныл про «российских литературных критиков, потерявших совесть».

И собирался сделать это каждый божий день, да все было как-то некогда. Ну что же, подумал я, когда подполз к ванной и, собравшись с силами, блеванул прямо возле нее, а не в коридоре – уже прогресс! – сама жизнь дает тебе шанс, малыш. Теперь ничто не отвлечет тебя. Единственное «но», подумал я, стоило бы заняться каким-нибудь спортом. Ну, чтоб совсем плохо не было. Каким спортом, правда, я не очень понимал. Единственное, чем мне довелось заняться в юности, было плавание. Благородный, аристократический спорт.

Наш тренер так и говорил:

– Благородный мля на, – говорил он.

– Аристократический в…, – говорит он.

– Спорт, в рот его, – говорил он.

– Вот что такое плавание, – говорил он.

– Самураи в древней Японии, – говорил он.

– То есть мля гребанные самураи в ее рот Японии, – говорил он.

– Приравнивали плавание к гребаному владению сраным мечом, – говорил он.

– В Средние на ха века, – говорил он.

– Херовы рыцари считались неполноценными, – говорил он.

– Если не умели мля на ха плавать, – говорил он.

– Понятно теперь, животные, – говорил он.

– Чем именно мы занимаемся? – говорил он, и добавлял.

– Мля на ха, – добавлял для профилактики он.

Честно говоря, я до сих пор не понял, почему он так страшно ругался. Версий было несколько. Поговаривали, что он был выходец из еврейской интеллигентной семьи, а все евреи-интеллигенты пытаются быть «ближе к народу», не знают его, и поэтому думают, что им надо ругаться пострашнее. Но какое отношение к народу имели мы: группа подростков лет 14, половину из которых должны были отсеять за бесперспективностью в следующем году? Мы плавали по 12 километров в день, кое-кто среди нас начал курить – как обычно, это были самые талантливые, – и нас тошнило от воды. В прямом смысле. Так что я даже не очень расстроился, когда не прошел отбор. Хотя определенных успехов достиг. Выполнил норматив кандидата в мастера спорта. 200 метров спиной. Господи боже, поглядели бы вы при этом на моего тренера! Он, бедняга, с ума от радости чуть не сошел.

– Умеешь же мля на! – кричал он.

– Первое место чемпионата республики! – кричал он.

– Лоринков, боец!!! – кричал он.

– Я всегда знал что ты мля на ха с характером, – кричал он.

Парни одобрительно похлопывали меня по плечу, а из группы девочек одобрительно поглядывала Лена, дочка тренера, брассистка. Я смущенно улыбался. Я единственный знал, что я вовсе не с характером.

Конечно, я был самозванец.

Почему-то все думали, что я боец. Это все из-за фигуры. Я с детства был коренастым, плотным, живым мальчиком. Меня постоянно пытались переманить в секцию тяжелой атлетики. У меня был превосходный аппетит и я был силен, в 11 лет жал 60 килограммов. Если я не мог выжать, то не скулил, а кричал и все равно жал.

Такому Положено быть бойцом.

От меня всегда ждали этого, так что я всячески выпендривался и придуривался, разыгрывая из себя неукротимого спартанца. Тем более, что и книжку про «Советских командиров» я купил, и все про этих в зад их спартанцев знал. Нет, я вовсе не из интеллигенции, а если словосочетание «в зад их, спартанцев» вызывает у вас недоумение, вы, значит, совсем незнакомы с историей древней Греции. В отличие от меня. Впрочем, неважно.

Важно, что у меня была репутация бойца.

А я-то на самом деле, ну, или как говорят – в глубине души, – вовсе им не был.

Мне всегда казалось, что если я взгляну в зеркало, то увижу там не бельгийского тяжеловоза, как в шутку окрестил меня рослый и тонкокостный брат, – для него единственного я никакой загадки не представлял, – а изящного, грустного, задумчивого эльфа. С крылышками на ножках. Это был диссонанс внешности и внутреннего образа. Он преследовал меня с детства, и я прекрасно знал, что я вовсе не такой, каким меня представляют. Я был задумчивый, грустный, меланхоличный мальчик, которому насрать было на Мяч, на Команду, на Соперничество, на Успехи. Все, чего я хотел, так это писать в свою зеленую тетрадочку в клеточку очередную главу приключенческого романа про индейцев-сиу – «вождь Каминола приподнялся над прериями и горделиво распрямил спину под палящим солнцем пампас» – и дружить с девочками. Побольше дружить с девочками. Изящные, красивые, с удивительной кожей – иногда мне казалось, что она у них просвечивает, в колготках, платьицах, джинсах, юбках… Они были с другой планеты, они ничего общего с людьми не имели. Особенно с тошнотворными, нудными, скучными, с вечными потугами на лидерство или юмор, сраными недомерками-мужчинами.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.