Площадь Соловецких Юнг

Уткин Константин Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Площадь Соловецких Юнг (Уткин Константин)

Глава 1

Славик был рад подвернувшейся работе – даже не работе, а должности, ибо всю свою недолгую жизнь он проповедовал и доказывал верность собственным примером установке – где бы ни работать, лишь бы не работать. Одно время он мечтал о пожарной охране, вдохновленный рассказами друга, который, прослужив часть положенных двух лет в пожарке, принес на гражданку только самые лучшие про нее воспоминания. О тяжести пожарных нарядов – спишь перед нарядом, спишь во время полетов, спишь после наряда – в основном. Но так же он рассказал и о пожарах. Особенно живописал вспыхнувшие во время морозов боксы с аэродромными машинами, и как пришлось проливать черные дымящиеся руины при сорокаградусном морозе – когда не сгибались оледеневшие рукава и струя воды падала на уголь уже наполовину замерзшей… Вот это Славика как-то не впечатлило. Так же очень не хотелось вытаскивать из огня замерших в позе боксера людей, не хотелось случайно оказаться под прогоревшей рухнувшей кровлей…

Так что служба в пожарной охране отпала сама собой. Из должностей, максимально подходящих под девиз всей жизни Славы, оставалась милиция – но к такой службе он, потомок советских лагерников, испытывал какое-то настороженное, брезгливое отвращение. Умом понимая, что нельзя всех грести под одну гребенку, что везде и всегда существуют порядочные люди и все-таки их больше, он не мог не поддаться разгулявшейся в стране уголовной вакханалии. Братва, опьянев от легких денег и запаха крови, проливающейся еще более легко, с бычьей прямотой навязывала испуганному обывателю свое мировоззрение – и если старшее поколение, ошеломленное скоростью, с которой развалился казавшейся вечным гигант, прильнуло к экранам и тихо спивалась, молодежь принимала воровскую культуру с восторгом.

Слава не хотел участвовать в грызне возле жирных кусков; одновременно не желал и вкалывать от гудка и до гудка – как всю жизнь пахали его избежавшие лагерей предки. Да, собственно, и пахать то уже было негде – огромные территории заводов покрывались березовой порослью, между тоненьких стволов ржавели остатками чудовищ тонны металлолома, в цехах гнездились птицы. Заводы тоже выживали, как могли – помещения сдавались все той же братве под склады и конторы– однодневки, в бывших раздевалках селили хохлов и азиатов, приехавших на заработки.

Можно было пойти по излюбленному синими воротничками пути и стать учителем – самая нетворческая из всех творческих профессий прекрасно кормила, пока страна была в силе. Но беспалый алкоголик с перебитым носом скорешился с молодым заокеанским развратником – и послушно выполнял команды молодой, но зажравшейся и обнаглевшей страны по уничтожению собственного отечества. Колосс, действительно, оказался на глиняных ногах – но ликующим буржуям оказалось мало уничтожения опасного для них строя, для полной победы понадобилось уничтожить само население великой страны.

Подонок, олицетворяющий продавшиеся дяде Сэму круги, сделал все, о чем его просили – легким движением изуродованной руки лишив страны будущего, здоровья и безопасности. За гранью нищеты оказались врачи, учителя и военные. Люди, отвечающие за моральное здоровье детей, за здоровье граждан и безопасность Родины были в буквальном смысле слова выброшены на помойку – и Запад ликовал.

Так что не было возможности у Славы найти свое место в жизни – и он бы спился тихо-благородно, если братву, так широко и весело погулявшую в девяностые, не принудили к легальности. Крепыши в малиновых пиджаках прекрасно знали, с кем можно спорить, с кем – не стоит, и согласились. В конце концов, не всю же жизнь вышибать деньги из ларечников? Пора остепениться.

И при этом братва даже не стала напрягать мозги для того, чтобы выйти из тени на свет – они просто, официально зарегистрировавшись, стали делать то, что делали всегда. Брать деньги, предлагая охрану. И бизнес расцвел пышным цветом – все знали, что охрана – суть братва, а братва – суть бандиты, но они где-то в стороне пьют водку и нюхают кокс. Они за занавесом, а на сцене – молодые неудачники и осколки прошлой эпохи, те, кого страшное время разрушения лишило привычных основ. Для них закуплена форма и выданы дубинки, разработаны инструкции и графики.

В охрану потянулись всякие пьющие неудачники, вроде Славика – каждый мог рассказать о судьбе-злодейке, которая с озлобленным упорством подталкивала несчастного человека все ближе и ближе к краю, за которым только вечный сумрак и бесчисленные поколения предков. В охране очутились и учителя. График сутки – трое и спокойная, по сравнению со школьными буднями, служба, а главное – регулярная и даже не очень маленькая зарплата оказались спасательным кругом в мутных водах стихийного накопления капитала.

При этом все – даже непосредственное начальство – относились к своим новым должностям с пренебрежением. Каждый был уверен, что охрана – это временно, что пройдут плохие времена и правительство, поняв, что не все ценности помещаются в утробу, оценят специалистов по достоинству…

Ну а пока что охрана сравняла всех – и командира подводной лодки, который после суток, перед тем, как отправится домой, по въевшейся в кровь привычке начисто выскабливал лицо, и начинающего рок-музыканта, который, чтобы соответствовать имиджу гордого охранника, вынужден был кудрявую гриву отпущенных ниже плеч волос под шапку или берет.

Славик не сильно переживал, кочуя по разным охранным фирмам – хотя у него, пожалуй, в отличие от остальных коллег поводов для грусти могло бы быть больше.

Рок – музыкант, к примеру, не секунды не сомневался с своем блестящем будущем. Работа в охране явление неприятно, но временное, на которое можно не обращать внимания, и уж тем более не расстраиваться. Командир просто спокойно и достойно встречал свою старость – у него все было позади, и этим прошлым он заслуженно гордился. Несколько учителей, с которыми в разное время приходилось общаться Славику, пару раз под водкой проговаривались, что тоскуют по сумасшедшим школьным будням – но вернуться, как только государство станет нормально платить.

А вот Славику возвращаться было некуда; горизонты его жизни, даже в самом далеком далеке, не слепили славой, не выли голосами обезумевших поклонников, не отсвечивали застывшей бронзой. И поэтому он скромно кочевал из одной охранной конторы в другую, тем более что, в принципе, условия везде были одинаковые – сутки – трое и не пить в дневное время. Остального от охранников и не требовали. Конечно, на бедрах оттягивали ремни тяжестью страшноватые черные дубинки, пачкающие руки – но когда один из охранников продал ее за две бутылки паленой водки в ближайшем ларьке, это орудие труда почли за лучшее прятать в сейфе.

С той дубинкой вообще вышла неприятная история. При отсутствии спецсредства пришедшая смена отказалась заступать на дежурство, протрезвевший охранник, проклиная свою неуемную алкогольную жажду, помчался в ларек. Ему вполне обоснованно объяснил горячий хозяин – ты дубинку продал? Продал. Так чего тебе еще надо?

Охранник потребовал еще одну бутылку, и хозяин, решив обойтись малой кровью, выдал ее… Ну да. Охранник выпил спасительное зелье прямо тут же, за углом ларька, после чего просто вошел в хлипкий сарайчик из стекла и пластмассы и обменял черную палку на хороший удар по морде. Походя прихватил еще пару бутылок – в виде моральной компенсации – пошел сдавать смену.

И ведь сдал!! И сел с не выспавшимися корешами в заборчике вокруг больницы (забыл сказать, что они охраняли больницу.) Именно в заборчике – в пролом было аккуратно поставлено два ящика, так что они были и на территории больницы (это чтобы не пить на улице, если достанут менты) и вне ее – это чтобы не подводить собратьев-охранников.

И вот сидят они так спокойно, радуются жизни, и вдруг видят, что в ворота – а тогда еще проезд был свободный – заруливает страшный черный джип и крепкие пацаны в черных куртках вразвалочку заходят в приемное отделение.

Отработавшие свое бодигарды выпили еще по стакану и стали с невинным любопытством наблюдать, что будет дальше. А дальше долго, очень долго не происходило ничего. В окошко было видно, как метались какие-то тени за стеклами, темные коренастые тени, потом суетились тени белые…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.