Марина Мнишек. Невероятная история авантюристки и чернокнижницы

Полонска Ядвига

Серия: Тайны и загадки истории [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Марина Мнишек. Невероятная история авантюристки и чернокнижницы (Полонска Ядвига)

Глава 1. Я изменю свою судьбу!

– Я полечу высоко-высоко! – закричал малыш и засмеялся.

Он высунул личико из теплого мужицкого тулупа, и улыбнулся.

– Дядя, а где мама? – спросил мальчик.

– Она едет сюда, – палач улыбнулся и медленно погладил ребенка по русым волосам.

Забившие площадь люди молча смотрели как через пару минут палач поднял с промерзшей мокрой земли толстый канат.

– Возьми его, Кирилл, у меня руки заняты! Иль сам петлю надень! Слышь, что говорю-то? – прикрикнул на напарника Никола, пытаясь удержать в одной руке четырехлетнего мальчика, укутанного в тулуп, а другой удобно прихватить петлю.

Второй палач распахнул тулуп и взял на руки мальчика, одетого в одну ночную рубашку.

– Что ж тебе, маленькому, даже одеться не дали, нехристи? – проворчал он, и бросил взгляд на царские палаты за кремлевской стеной.

Ребенок удивленно оглянулся. Вокруг стояли тысячи людей. Он долго смотрел на площадь, заполненную толпой, на башни с бойницами, храм с расписными куполами-луковицами, блестевшими от осеннего дождя, на острые пики стражников, окровавленную плаху рядом с виселицами, тяжелые топоры, покрытые скользким слоем бурой густой крови. Непонимающим взглядом малыш несколько мгновений следил за тем, как накрытые тела казненных тащат к большой телеге, заметил торчащий из-под мешковины сапог, и перестал улыбаться. Подняв взгляд к лицу Кирилла и увидев, что тот смотрит на царские палаты, он повернул свою маленькую головку в сторону Кремля.

Мальчик увидел, как у одного из распахнутых окон стоял юноша. А рядом с ним – монахиня. Он посмотрел на Кирилла и прошептал: «А мама?».

Но, Кирилл настолько был погружен в свои мысли, что не расслышал вопроса.

– Чего тянешь?! Застудить ребятенка решил? – прикрикнул на напарника Никола, поднося петлю к голове мальчика.

– Монахиня… Разве ж истинная монахиня не заступилась бы за ребятенка? Упекла бы его в темницу на веки вечные, что ли. Зачем казнить-то душу ангельскую? – Кирилл оторвал ребенка от груди и на прямых руках протянул Николе. – Где ты видел таких монахинь, чтоб поставив сына на престол царский, младенцев четырех лет отроду на виселицу посылали? То – не монахиня, а служка бесовская.

– Язык-то закуси? – сквозь зубы процедил Никола.

Ему также как и Кириллу, до того не приходилось казнить детей, и он хорошо понимал друга, но сдерживался. Площадь была полна стражниками и царскими наушниками. Он продел голову мальчика в петлю и, не удержавшись, тайком бросил взгляд на палаты.

– Это что? – мальчик почувствовал, как тяжелый холодный колючий канат опустился на плечи.

– Веревочка. Она тебя держать будет, чтобы ты далеко не улетел.

– Мне холодно!

– Сейчас согреешься, – ответил Кирилл. – Тебе тулупчик дадут с сапожками.

На площади послышались крики и женский плач.

– А мама где? Они что – плачут?

– Вон она – у храма, тулуп тебе несет и игрушки. А бабы-то не плачут, у них от холода глаза слезятся, – ответил Кирилл.

– Не затянется она на нем, – сказал Никола.

Кирилл поставил мальчика голыми ножками на толстое бревно, которое специально приволокли, чтобы выбить из-под него.

– Ай, холодно! – заплакал ребенок.

Кирилл резко затянул узел и стал его сдавливать изо всех сил. Но веревка, рассчитанная на взрослого человека, не затягивалась на детской шее. Кому, как ни ему – царскому палачу – было понятно, какие страшные за мучения ждут мальчика. Потому, схватив своими крепкими руками петлю, он стал нажимать на нее, чтобы мальчик, если не умер сразу, то, хотя бы потерял сознание.

– Тяни! – сказал он Николе.

Детское тельце поднялось вверх.

Толпа замерла. В этой тишине, которая как будто застыла, было даже слышно, как падает снег. Снова послышались женские причитания.

Порыв холодного осеннего ветра обжег кожу ребенка под задравшейся рубашкой, и он задергался всем телом от холода и боли.

– Торопись, давай! Промерзнет же! – прикрикнул Никола, смотря, как ножки трехлетнего малыша беспомощно болтаются в воздухе.

Секунда. Две. Десять секунд. Минута. Вокруг стояла звенящая тишина – толпа, затаив дыхание, наблюдала за предсмертными конвульсиями неповинной души.

– Да, пожалейте же вы его! – вдруг во весь голос заорали бабы. – Ребятенка-то за что на такие муки обрекать?!

– Отсеки голову, если уж не хотят миловать! – кричали палачам, возмущенные таким зверством мужики.

Кто-то бросил к Лобному месту тяжелое деревянное топорище, видимо, купленное перед казнью в торговых рядах у площади. И тут же стражники начали теснить возмущенную, уже готовую вступиться за ребенка толпу.

– Как приказано казнить, так и делают! Царская воля! – кричали толпе.

– Палач-то! Сам бездетный что ли?! – отвечали им.

– Почто палачей проклинаете? У них с Господом свой счет! – отвечали стражники.

– Ой! Ножки-то синие стали все! – заверещала какая-то баба на всю площадь и зарыдала.

Толкая локтями и древками копий всех без разбору, переругиваясь, солдаты за несколько минут все же усмирили людей.

Кирилл отошел от виселицы.

– Чего Никола? Неужто, за такие дела пощадит Господь царя-то нашего?

Тот лишь неодобрительно посмотрел на друга из-под густых бровей.

– Ты бы помолчал. Как бы самому вслед за воренком туда не попасть, – Никола кивнул на виселицу. – Ушей вокруг – вон сколько. Своих четверых не жалко – так хоть моих пожалей.

Кирилл посмотрел на виселицу и уже собрался что-то ответить, как заметил в небе большую черную птицу.

Над площадью раздалось пронзительное карканье. Огромный ворон поднялся вверх, разрывая воздух исполинскими крыльями, сделал круг над храмом, и камнем кинулся вниз – к виселице.

Толпа замолкла. Все, кто был на площади – стражники, приговоренные, простой люд, палачи, – ошеломленно наблюдали как птица, почти достигнув земли, снова взмыла над крышами домов, пролетев совсем рядом с умирающим на виселице ребенком, почти коснувшись его крылом, и, поднявшись в воздух, повернула прямо на палаты.

В тишине было слышно, как хлопают крылья ворона. Казалось, что он не видит впереди преграды и готов разбиться о кирпичи царского обиталища. В окне все еще стояли юноша и монахиня – шестнадцатилетний царь Михаил Федорович со своей матерью инокиней Марфой.

– Маринкин ворон! – обреченно сказала Марфа, захлопнув ставни. – Беда нам! Горе мне, что послушалась я архиепископа. – По ее щекам текли слезы.

Федор обнял и прижал к себе мать. Он сам долго не соглашался на царствование. Наученный долгими годами преследований, когда весь их род Романовы пытались истребить то слуги Годунова, то поляки, он мечтал прожить жизнь вдалеке от столицы в тихом имении.

За окном послышался шорох – ворон сел у окна закрытого Марфой окна. Сделал несколько шажков, скребя когтями лаковый деревянный подоконник. И вдруг издал страшный надрывистый звук, который больше походил на человеческий крик, нежели на карканье.

– Пррроклинаю весь род ваш Ррромановский! – послышался через мгновенье за окном шепот.

Птица сделала еще два шага, ударила клювом в закрытую ставню и повторила.

– Пррроклинаю весь рррод ваш Ррромановский! Пррроклинаю весь род ваш Ррромановский!

Сказав это, говорящий ворон взлетел, облетел площадь и опустилась на перекладину виселицы.

Мелкие капли дождя уже покрыли детское лицо. Ворон опустил голову вниз. Детские ножки все еще неуклюже сгибались на весу, а ручки с растопыренными толстыми пальчиками, словно у птенца, дергались вверх-вниз.

Птица гордо подняла голову и, будто бы не видя собравшихся, повторила.

– Пррроклинаю весь род ваш Ррромановский!

Вдруг раздался нечеловеческий смех. Злой, грубый хрип и предсмертный крик. Перед глазами промелькнула рассеченная надвое широкая волосатая грудь, последний, полный насмешки угасающий взгляд. А дальше – комната с низким потолком и тяжелыми глыбами камней, выступающими из стен. Тюрьма – это была ее тюрьма.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.