Москвичи и москвички. Истории старого города

Бирюкова Татьяна Захаровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Москвичи и москвички. Истории старого города (Бирюкова Татьяна)

Предисловие

Среди русских пословиц есть такая: «С родной стороны и ворона мила». В ней заключена добрая мысль об отечестве, о местности, в которой случилось человеку родиться или жить.

Будучи москвичкой с самых первых своих дней, не могу быть равнодушной к судьбе моего города. Более всего интересуюсь буднями его обывателей в те времена, когда древнюю столицу величали многозначно: Москва-матушка, Православная столица, Белокаменная, Златоглавая, Царелюбивая, Словоохотливая, Хлебосольная.

Говаривали, что «Москва из книг сложена». И, живя в нашем городе, не переворачивать прочитанные страницы «везде и всюду» (дома, в библиотеке, в аудиториях, в транспорте) — просто невозможно. Мой любимый приют для такого занятия — залы Исторической библиотеки (ГПИБ).

Фонды дореволюционных книг и периодических изданий стали для меня источником к написанию многих газетных и журнальных статей, также — и книги «В Москве-матушке при царе-батюшке», вышедшей в 2007 году (с авторскими графическими рисунками).

Новую работу не стоит считать продолжением предыдущей: она вполне самостоятельна и дополняет первую. Очерки между собой почти не связаны, и потому книгу можно читать с любого места: с начала, с середины, выборочно.

Замечательный художник Павел Дмитриевич Корин (1892–1967) известен монументальными полотнами, изображающими людей, весьма заметных в истории Москвы: Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьму Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова. Несколько его работ легли в основу мозаичного украшения свода московской метростанции «Комсомольская-кольцевая».

В середине XX века Корин написал картину с названием «Русь уходящая», в которой заключена мысль о грусти по безвозвратно утерянным дореволюционным ценностям. Он представил целый ряд россиян старого времени, имевших особой силы дух и нравственные устои.

К нашему веку из тех «уходящих» людей уже никого в живых не осталось. Но вспоминать о них, об их складе ума, об отношении к жизни никак не надоедает. Даже временами очень хочется, как в театре, приподнять пыльный занавес и заглянуть туда, где только что ходили, о чем-то судили-рядили, хохотали, безобразничали или, после нарушения добрых моральных традиций, спешили замаливать грехи.

С уничтожением в грамматике долго служивших при письме букв «Ять», «Фита» или «I» (прописная — с точечкой наверху), с отменой изучения в школах Закона Божьего жизнь русского человека в корне изменилась. Как будто были отпилены все ножки у столов или убраны державшие устоявшийся мир «три кита». Многое перешло в разряд «ненужного хлама», было выброшено на помойку.

Любителя найти что-то «новенькое в стареньком» не так просто испугать трудностями. Именно он направит свои стопы к той библиотеке, которая имеет дореволюционные фонды, где есть подшивки с чудесными листами прессы и книги без современных иллюстраций с режущими глаз пестрыми красками. Хорошо, что «Москва любит запасец», как говаривали москвичи. Для торговцев же, бюрократов и… библиотекарей подходила (и раньше, и теперь) другая поговорка: «Захотят булавок — будут у наших лавок». Так вот за этими старыми «булавками» (равно — историческими материалами) я уже не одно десятилетие приезжаю в «Историчку».

Газеты и журналы, безусловно — кладезь «архивного исторического факта». Как в речёвке: «Утром в газете — вечером в куплете», если что-то крупное или малозаметное, но важное, случалось в Москве, корреспондент тут же об этом писал: дата и детали события здесь были самые правильные. Они попадали сюда оперативно вослед тому, что произошло.

Дотошное чтение увлекает: «Ведь что ни камень здесь — То крови отчей след, Что столб — то памятник, Что церковь — то сказанье!»

Жаль, что под этими словами в книге, выпущенной в 1912 году, подпись не стояла. Этот москвич, как и другие жители города давних лет, перешел из того «коринского» разряда «уходивших»в другой — «ушедшие»,О жителях Москвы того и более раннего времени написаны нижеследующие очерки.

Насколько по составу населения велика была Златоглавая до революции, можно судить поданным 1912 года. Тогда в ней проживало 1 617 157 человек: 879 381 мужчин и 737 776 женщин. С приезжими было больше. Например, район Хитровской площади представлял собой место сосредоточения огромного количества приехавших на заработки бескровных «новых москвичей». Например, только в одном Ляпинском ночлежном доме, находившемся на Хитровке, с 1 января по 27 октября 1892 года перебывало ночлежников до 240,6 тысяч человек. Иногда число «квартирантов» доходило до 1,3 тысяч в сутки. Но при заражении москвичей в страшную эпидемию тифа городской санитарной комиссией было указано, чтобы число ночлежников не превышало количества коек. Поэтому с первых чисел марта того же года ежедневный прием снизился вдвое, лишь в редкие дни в хитровском приюте принималось более 800 человек. А ночлежных домов, помимо Ляпинского, здесь было несколько. Эти цифры даю как справку к статьям о хитрованцах и для того, чтобы представить, насколько притягательным магнитом для рабочих рук являлась с давних пор наша столица.

Полагаю, что люди, родившиеся в Москве, прибывшие сюда на проживание в силу разных причин или отмеченные памятными знаками, а также каким-то образом промелькнувшие в документальной хронике, имеют право на воспоминание. Даже те, что делали ошибки в жизни, своей судьбой переплетались с добропорядочными обывателями, давали им поводы для пересудов. А так как многие факторы влияли на жизнь всего города, то и такой материал в назидание будущим поколениям и в решение их проблем не хотелось бы откладывать в сторону. Может, грабли, которые постоянно ждут одних и тех же ног, можно было бы убрать.

Особое место в книге дано теме московской проституции, которая по количеству вовлеченных в нее жителей значительно превосходила санкт-петербургскую. И, конечно, другую — иногороднюю. Система надзора за пороком была введена в нашем городе в 1889 году.

До закрытия публичных домов в Москве официально считалось, что уличные проститутки стекались только в одно место — на Тверскую улицу, бывшую единственной большой в городе. Но в последующие годы полиция и обыватели уже наблюдали, что таким контингентом стали переполняться: Сретенка, Чистые пруды, проезды бульваров от Мясницкого до Страстного монастыря. Особенно — Тверские бульвар и улица, которые кишмя кишели армией «живого товара» с обычными своими спутниками — сутенерами. Для раскладки «мухи — налево, котлеты — направо» было предложено отдать проституткам в зимнее время после 9 часов вечера бульвары и скверы, одновременно закрывая вход на них после этого часа для учащейся молодежи. А летом, когда места отдыха переполнялись прогуливавшимися москвичами, проституток через калитки в зоны отдыха сторожа не пускали бы, а им давался бы доступ в рестораны, кофейни и почему-то на скейтинги (то есть катки с асфальтовым или деревянным покрытием для катания на роликовых коньках). В то время боролись не с проститутками, а с тем злом, что они несли в общество (нравственное разложение, распространение заразы). Практически целый раздел книги касается женских проблем и порядка в семьях.

Без происшествий и развлечений в крупном городе не обойтись. Досуг москвичей в их жизни имел не последнее место.

А если «женился богатый на сонливой — оба счастливы»или когда «все просто замечательно», то не лишним будет заглянуть в статьи «Повивальное дело» и разделы «Извлечения из свода законов гражданских», чтобы представить нюансы семейных отношений «до» и «после».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.