Жил-был дважды барон Ламберто, или Чудеса острова Сан-Джулио

Родари Джанни

Жанр: Детская проза  Детские    2008 год   Автор: Родари Джанни   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Жил-был дважды барон Ламберто, или Чудеса острова Сан-Джулио (Родари Джанни)

1

Лежит среди гор озеро Орта. Посреди озера — остров Сан-Джулио. А на острове стоит вилла барона Ламберто, человека очень старого — ему девяносто три года, очень богатого — ему принадлежат двадцать четыре банка в Италии, Швейцарии, Гонконге, Сингапуре и т. д. — и очень больного. Болезней у него тоже ровно две дюжины.

И только его мажордом Ансельмо помнит все. Они перечислены у него в записной книжечке по алфавиту — артрит, артроз, астма, атеросклероз, бронхит хронический и так далее, до буквы «я» — до язвы желудка.

Рядом с названием болезни Ансельмо указал лекарства и время их приёма днём и ночью, отметил, что можно есть и что нельзя, а также записал советы врачей:

«Поменьше соли — от неё повышается давление»,

«Ограничить сахар — вреден при диабете»,

«Избегать волнений, лестниц, сквозняков, дождя, солнечного, а также лунного света».

Когда у барона Ламберто начинает где-нибудь что-нибудь болеть, сам он не решается определить, с каким заболеванием это связано, и зовёт мажордома:

— Ансельмо, у меня болит вот здесь и вот тут. Что это значит?

— Номер семь, синьор барон, двенадцатиперстная кишка.

Или же:

— Ансельмо, у меня опять кружится голова. В чём дело?

— Номер девять, синьор барон. Печень. Но может быть также и номер пятнадцать — щитовидная железа.

Сам барон к тому же путает номера.

— Ансельмо, сегодня у меня очень плохо с двадцать третьим. Тонзиллит? Или панкреатит?

— С вашего разрешения, синьор барон, панкреатит у нас значится под номером одиннадцать.

— Да что ты! Разве номер одиннадцать — это не цистит?

— Цистит — номер двадцать три, синьор барон. Посмотрите сами.

— Ладно, Ансельмо, ладно... Какая сегодня погода?

— Туман, синьор барон. Похолодало. В Альпах выпал снег.

— Пора собираться в Египет, не так ли?

У барона Ламберто есть вилла в Египте, в двух шагах от пирамид, есть вилла и в Калифорнии, и на Солнечном берегу в Каталонии, и на Изумрудном берегу в Сардинии. У него есть также хорошо отапливаемые особняки в Риме, Цюрихе и Копенгагене.

Но зимой он чаще всего уезжает в Египет — погреть на солнце свои старые кости, особенно конечности, в частности мизинец на правой ноге, который очень важен, потому что вырабатывает красные и белые кровяные шарики.

Так что и в этот раз они отправляются в Египет. Однако остаются там недолго.

Путешествуя по Нилу, они встречают арабского святого и некоторое время беседуют с ним, после чего барон Ламберто и мажордом Ансельмо ближайшим авиарейсом возвращаются в Италию, уединяются на вилле, что на острове Сан-Джулио, и проводят кое-какие эксперименты.

Вскоре на острове появляются новые обитатели. В мансарде под самой крышей виллы сидят теперь шесть человек, которые день и ночь без устали повторяют имя барона:

— Ламберто, Ламберто, Ламберто...

— Ламберто, Ламберто, Ламберто...

Начинает синьорина Дельфина, продолжает синьор Армандо, подхватывает синьор Джакомини, за ним следует синьора Дзанци, далее друг за другом синьор Бергамини и синьора Мерло и, наконец, снова наступает очередь синьорины Дельфины.

Каждый работает ровно час, ночью — два часа.

— Ламберто, Ламберто, Ламберто...

— Ламберто, Ламберто, Ламберто...

Синьорине Дельфине всё это кажется очень смешным. Ложась спать, она думает: «Что за дурацкая работа? Какой в ней смысл? Эти богачи просто сумасшедшие люди!»

Другие пятеро не смеются и не задаются никакими вопросами. Им хорошо платят. Каждый получает как президент республики, плюс питание, проживание и сколько угодно карамели на выбор. Карамель для того, чтобы не першило в горле. О чём, спрашивается, тут ещё думать?

— Ламберто, Ламберто, Ламберто...

И в воскресенье работают. И даже в рождество. И в новогоднюю ночь.

Они не знают, что в мансарде повсюду установлено множество крохотных микрофонов, а по всей вилле скрыты в разных местах небольшие динамики.

Один лежит даже под подушкой в постели синьора барона, другой спрятан в рояле, в музыкальной гостиной. Еще два — в ванной комнате: в кране с горячей водой и в кране с холодной водой.

В любую минуту, где бы ни находился барон Ламберто — в винном погребе или библиотеке, в столовой или туалете — он может нажать кнопку и услышать:

— Ламберто, Ламберто, Ламберто...

И мажордом Ансельмо тоже, по крайней мере, каждые полчаса проверяет, хорошо ли идёт работа там, наверху под крышей, нет ли пауз и достаточно ли ясно произносится имя барона: каждый слог должен звучать громко и отчетливо, чтобы все шестеро честно зарабатывали свой хлеб и свою карамель.

Синьор барон вообще-то не очень доволен.

— Согласись, Ансельмо, — жалуется он, — заглавная буква ведь не слышна!

— К сожалению, синьор барон, нет никакого способа произносить прописную букву иначе, чем строчную. Есть такой недостаток у разговорного языка, ничего не поделаешь!

— Знаю, и это очень досадно. Заглавное «Л» моего имени звучит совершенно так же, как «л» в словах «людоед», «лентяй», «лжец», «лизоблюд»... Это просто унизительно. Не понимаю, как мог великий Наполеон мириться с тем, что «Н» в его императорском имени звучит так же, как в словах «немощь», «негодяй», «неряха», «навоз»!

— «Намордник», «надзиратель», «национализация», — добавляет Ансельмо.

— Что это значит — национализация?

— Это когда собственность частных лиц передаётся во владение государства.

Барон размышляет.

— Они должны, по крайней мере, стараться хотя бы мысленно видеть моё имя с прописной буквой «Л».

— Это можно, — соглашается Ансельмо. — Наклеим на стены мансарды плакаты с вашим именем, написанным крупными печатными буквами, чтобы они видели его, когда произносят.

— Неплохо придумано. Кроме того, надо сказать синьоре Дзанци, чтобы она не растягивала так сильно второй слог и не укорачивала третий, а то у неё получается какое-то блеяние — Ламбе-е, бе-е, бе-е... Этого непременно следует избегать.

— Будет сделано, синьор барон. Если позволите, я в таком случае попрошу и синьора Бергамини не слишком разделять ваше имя на слоги. А то у него получается... Как бы это вам сказать, словно на стадионе во время футбольного матча... Будто скандируют болельщики: «Лам-бер-то! Лам-бер-то!..»

— Да уж позаботься, Ансельмо, позаботься. А у них есть какие-нибудь просьбы ко мне?

— Синьора Мерло хотела бы, чтобы вы разрешили ей вязать во время работы.

— Не возражаю, лишь бы только не вздумала вслух считать петли.

— Синьор Джакомини хотел бы, чтобы вы разрешили ему ловить рыбу из окна комнаты на северной стороне дома, что над самой водой.

— Но ведь в озере Орта нет никакой рыбы...

— Я тоже сказал. Я объяснил, что это мёртвое озеро. Он ответил, что для него важно ловить, а не вылавливать рыбу, так что мёртвое это озеро или живое, для него, настоящего рыболова, не имеет никакого значения.

— Тогда пусть ловит.

Барон встаёт, опираясь на палки с массивными золотыми набалдашниками, хромая (номер двадцать три — хромота) делает два шага к ближайшему дивану и с трудом опускается на него. Нажимает на кнопку и слышит:

— Ламберто, Ламберто, Ламберто...

— Это голос синьорины Дельфины.

— Да, синьор барон.

— Какое красивое произношение. Отчётливо слышна каждая буква имени, а ведь оно, как ты, Ансельмо, конечно, заметил, состоит из восьми различных букв.

— И моё тоже, если синьор барон позволит заметить.

— И твоё. И Дельфины. Все имена красивы, если ни одна буква в них не повторяется. Иногда красивы и другие. Мою бедную маму, например, звали Оттавиа. В её имени «а» повторено, а «т» удвоено. Поэтому оно тоже звучит очень красиво. И мне так жаль, что моя сестра захотела назвать своего единственного сына Оттавио. Это имя начинается и кончается одной и той же гласной. И эти два «о» создают впечатление, будто имя поставлено в скобки. Имя в скобках — разве это дело! Наверное, поэтому я так не люблю Оттавио. Не думаю, что сделаю его наследником моего состояния... К сожалению, других родственников у меня нет...

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.