Золотой рубин

Каманин Федор Георгиевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Золотой рубин (Каманин Федор)

Чтобы изменить документ по умолчанию, отредактируйте файл "blank.fb2" вручную.

Глава первая Его Превосходительство возвращается домой

Сто лет тому назад, да еще и с гаком, по дороге из города Брянска в село Дятьково поздним зимним вечером мчалась тройка могучих коней, запряженных в широкие розвальни, с каретой на них. Тройкой правил лихой кучер, кони неслись во весь дух, а в карете сидело двое: пожилой мужчина, в накинутой на широкие плечи дорогой шубе на соболях, с пышными, начинающими уже седеть бакенбардами, с орлиным взглядом больших, слегка выпуклых серых глаз, и почти такого же возраста человек явно нерусского облика и в заграничном платье. Это возвращался из чужих краев знаменитый заводчик, генерал-майор в отставке Сергей Иванович Мальцев, возвращался в свою резиденцию, в село Дятьково. А ехал с ним немец из Богемии, стекловар Генрих Иоганн Шульц, которого генерал законтрактовал на один год на свою хрустальную фабрику. У его превосходительства в Дятькове есть и свои хорошие стекловары, умеющие варить любое стекло, но за границей сейчас появилась новинка: там научились варить золотой рубин — стекло редкой красоты, красителем которого является золото. Генрих Иоганн Шульц — один из немногих мастеров, кто знает секрет производства золотого рубина. Слов нет, рубины все хороши: и медный, и селеновый. Их знатно варят у генерала на его Дятьковской фабрике. Но раз появился новый сорт, лучший, то почему бы и его не изготовлять в Дятькове? Тем более, что это сулит немалые прибыли. Его превосходительство никогда не гнушался новинками, чьего бы они ни были происхождения, лишь бы это не было в ущерб его карману. Он и прежде нанимал к себе на работу иностранных мастеров и техников, у него они и теперь работают — немцы, бельгийцы, поляки, даже англичане есть. Почему бы и этому Жульцу, как уже успел переименовать генерал немца, не поработать у него? Правда, мастер влетит ему в копеечку, ну да и прибыль золотой рубин принесет немалую.

Генералу долго пришлось уговаривать Шульца, прежде чем он согласился покинуть свою родную Богемию, дом и семью и поехать в «медвежью» страну, в страну холода и рабства — Россию, про которую он наслышался разных ужасов. Но жадность к деньгам все пересилила. Ведь в России он может накопить за год столько талеров; сколько ему в Богемии не накопить и за пять лет! И вот он едет. Будь что будет. Один год не вечность, как-нибудь перемучается этот год.

За окнами кареты крепкий мороз, градусов за тридцать, а в карете уют и тепло — ведь она обита внутри бархатом.

Генерал дремлет. Но иногда вдруг откроет глаза, посмотрит пронзительно на немца и усмехнется чему-то своему. А Шульц все время посматривает то в одно окошко кареты, то в другое, и в глазах его страх и ужас. Лес, лес дремучий по обе стороны дороги, вековые сосны, ели, дубы и ясени, березы и ольхи, и всё в снегу. Шульцу чудится, что то там, то тут, совсем близко от дороги, сверкают зеленоватыми огнями волчьи глаза, а иногда ему кажется даже, что из-под мохнатой, заснеженной ели лезет огромный медведь.

— О мой бог! Зачем я поехаль сюда, в этот проклятый Русланд? — шепчет он.

— И что ты там все время бормочешь себе под нос, хотел бы я знать? — говорит ему Мальцев. — Подремал бы маленько, дурья голова. Ведь Дятьково еще далеко, часа три ехать.

— Майн генераль, я боялсь волки, медведь и дикий кошка, — отвечает ему Шульц.

— Вот и чепуха! Чего они нам могут сделать, когда у меня вон пушки какие, — показал генерал на пистолеты, торчавшие за ремнями на стенках кареты.

А потом усмехнулся и шутки ради решил еще немножко нагнать страху на немца:

— Ну, а уж если, не ровен час, какой косолапый и вломится в карету к нам, а я не успею укокошить его и он слегка помнет тебе бока и почешет спину, беды большой не будет. Заживет. От этого у нас не умирают, все выживают, выживешь и ты.

— Но мой не желайт косолапый мой бока мять, мой спина чесать! — ужасается Шульц.

— Мало бы чего ты не желал, а у него, косолапого-то, нрав таков. А медведей этих у нас порядком.

— Зачем я ехаль сюда! — шепчет в страхе Шульц.

— Как это — зачем? Деньгу зашибить большую — вот зачем. Да ты успокойся. Вот приедешь ко мне, отведем тебе апартаменты, и живи-поживай! Сходил на фабрику, сделал свое дело — и домой, на боковую. В Дятькове медведи по улицам не ходят. Волки, правда, иногда по ночам заглядывают. А вот бешеных собак остерегайся, вечерами у своих камрадов — у меня там много есть ваших — долго не засиживайся, потому что бешеные собаки больше по вечерам шатаются и подлетают к тебе без всякого бреху. Тяп — и мимо проскочила! А ты потом поезжай в Смоленск на уколы, если сам взбеситься не хочешь. У нас редкая зима без бешеных собак обходится. То свои взбесятся, то со стороны набегут. Так что имей осторожку.

Генерал, конечно, подсмеивался над Шульцем, а тому было не до шуток. Шульц все принимал за чистую монету, тем более что по лицу генерала никак нельзя было понять, что все это он говорит потехи ради.

— Зачем я ехаль сюда? — повторял Шульц в который уже раз.

В Любохне, третьем по величине владении Мальцева — второе было Людиново, — переменили лошадей, впрягли новую тройку, и генеральская карета снова помчалась в ночи.

И опять по обе стороны лес и лес. Свежие кони неслись словно вихрь, — генерал любил быструю езду. Наконец замелькали огоньки Дятькова; тройка понеслась по улицам села.

Вот и фабрика, она работает и ночью; вот и поворот на главную липовую аллею; вот и дворец генерала.

Дворец генерала был обычный дворянский особняк, каких в то время было немало на Руси: большой двухэтажный дом с бельведером и зимним садом, с колоннами и крыла-ми из флигелей. Дом был из тесаного дуба, обшитый тесом и выкрашенный в серо-голубой цвет, крылья флигеля — каменные.

Дворец сиял огнями — хозяина ждали.

Кучер лихо подал тройку к главному подъезду дворца, у которого уже толпилась челядь. Швейцар с низким поклоном открыл дверцу кареты:

— С приездом, ваше превосходительство!

Мальцев начал выбираться из кареты, швейцар ему помогал. А Шульц сидел неподвижно. Он, утомленный дорогой и измученный страхами, заснул наконец перед самым Дятьковом. Мальцев только теперь углядел, что его спутник спит.

Он начал расталкивать немца:

— Эй, ты! Гендрик! Встайай, брат, вставай, приехали, потом выспишься.

Шульц очнулся. И сначала никак не смог уразуметь, что с ним и где он.

— Ну вылезай же, вылезай, чего упираешься! — усмехается Мальцев. — На место приехали, в хижину мою дятьковскую.

— Хижин? Вас ист дас «хижин»?

— Ну хаус по-вашему, какой же ты бестолковый! Скорей идем! Сейчас мы с тобой с дорожки сначала умоемся — и за стол. Поужинаем чем бог послал, по рюмашечке-другой пропустим. Водочка у меня своя, и знатная!

— Вас ист дас «водочка»?

— А потом увидишь, что это такое. Уж не сравнить с вашим шнапсом! Как хватишь стакашечку, так у тебя и глаза на лоб, — отвечает ему Мальцев.

— А! Шнапс? Гут! — оживился Шульц, и сон его мигом прошел. Он поспешно начал вылезать из кареты, таща свои чемоданы.

— Да оставь ты их в покое, без тебя тут все уберут и поставят куда следует. Пошли, пошли!

И только генерал, а за ним и Шульц перешагнули порог огромного вестибюля, как грянул хор певчих, приветствуя своего повелителя специальным для такого случая песнопением.

Мальцев был большой любитель хорового пения, особенно церковного. У него в главных церквах его — Дятьковской, Аюдиновской и Любохонской — были прекрасные хоры. Помимо этого, у него был хор и при дворце, в котором певчие совершенствовались под наблюдением самого генерала. Из этого хора потом выходили конторщики, счетоводы, заведующие магазинами. А иные певчие и более высокие должности занимали, лишь бы их голоса понравились хозяину. Ну конечно, при этом полагалось, чтоб и голова у певуна была не пустая.

Генерал здоровается с челядью. Одни только издали низко ему кланяются, ближе подходить им не положено, другие к ручке подходят, а некоторым генерал сам руку подает — это тем, кто у него в больших чинах: управляющим, бухгалтерам, заведующим разными отделами. Первый, кому генерал подает руку, был главный управляющий всеми заводами, купец первой гильдии Сиротин. Конечно, Сиротин, несмотря на свою первую гильдию, в фабричных и заводских делах мало что понимает, но зато в торговом деле он, как говорится, собаку съел. В купле-продаже, в налаживании сбыта это такой дока, равного которому, пожалуй, во всей матушке-России не найти. Вот за этот-то талант и платит ему генерал баснословное жалованье — тридцать тысяч в год. Ведь для фабриканта, особенно такого, как Мальцев, нет худшей беды, чем залеживание продукции: сразу наступает затор во всех делах.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.