Рассказы и воспоминания

Фаусек Вячеслав Андреевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рассказы и воспоминания (Фаусек Вячеслав)

Вячеслав Фаусек. Рассказы и воспоминания

Раненый бекас.

Я начал охотиться очень рано. Мне было только десять лет, когда отец брал меня и старшего моего брата с собой на охоту. Мне и брату страшно понравилась охота, и мы часто просили отца, чтобы он купил нам ружья; но он отказывал потому, что мы были еще слишком малы.

Когда мой брат поступил в гимназию и летом приехал домой в деревню на каникулы, ему подарили ружье, маленькую, легкую одностволку. Я очень ему завидовал и не отходил от него, так что скоро ему надоел. Между нами бывали иногда ссоры.

Раз он вышел потихоньку от меня на охоту, а я заметил и увязался за ним. Он увидел меня и говорит:

-- Ты куда?

-- Я с тобой!
-- отвечал я.

-- Я хочу один идти.

-- А я все таки с тобой пойду!
-- отвечал я упрямо.

Тогда брат повернул домой. Я за ним. Он пришел в нашу комнату, повесил ружье на место и лег на диван читать книгу. Я сел его караулить.

Это повторялось часто и, наконец, брат придумал способ от меня избавиться. Он мне сказал однажды:

-- Если ты не пойдешь сегодня со мной, то я тебе когда-нибудь дам ружье и ты пойдешь один.

Я очень обрадовался и отвечал.

-- Хорошо, не пойду!

Я с нетерпением ждал, когда брат исполнит свое слово и старался не надоедать ему, потому что мне ужасно хотелось пойти на охоту одному,

И вот я дождался. Брат оценил мое скромное поведение и сказал мне:

-- Ну, за то, что ты не лез ко мне несколько дней, я дам тебе ружье.

Он снял ружье со стены, зарядил его и дал мне.

-- Спасибо!
-- сказал я.

И бегом побежал в сад.

Я замирал от счастья. Наконец, я с настоящим ружьем, один, как большой охотник! Только зарядов, жаль, нет!
-- подумал я. Надо стрелять осторожно, чтоб не промахнуться.

Сколько раз я, затаив дыхание, подкрадывался к сорокам или воронам, но все не решался выстрелить, а птица между тем улетала. Бывало и так, что она улетала, а я не замечал этого и все продолжал ее высматривать на пустом дереве. Наконец, я уже устал, мне стало жарко, пот струился с моего лица и кровь отучала в висках, а я все еще не выстрелил. Я уже был и за рекой, на лугу, и опять возвращался в сад, но все не было удачной минуты. Я вышел на аллею и направился к дому; как вдруг, прямо передо мной уселся удод и начал охорашиваться, распустил даже свой красивый хохлик на голове. Сердце у меня забилось. Я мигом прицелился и выстрелил...

Когда я опомнился от грома выстрела, то увидел, что удод лежит на спине весь в крови и судорожно ворочает лапками. Я подскочил к нему, зажал его в руку и со всех ног бросился домой.

-- Мамочка, я удода убил!
-- кричал я, мчась через комнаты в спальню матери. Я был на седьмом небе. "Вот! Я им всем доказал!" думал я. Что я хотел доказать -- я этого не знал. Вероятно, то, что я уже не маленький.

С этих пор мне давали ружье еще несколько раз, а через год, когда я стал тоже гимназистом, я получил это ружье в собственность, а брату подарили новое.

Много лет прошло о тех пор, и мы с братом давно сделались взрослыми. Охотились страстно. Мы хорошо стреляли, много перебили разной птицы, и всегда нам нравилась эта забава.

Однажды с нами случилось приключение, которое нас очень смутило, и я до сих пор не могу забыть его. Это было в конце июля. Бекасы только что появились в наших местах, и мы с братом отправились на наше любимое болото охотиться. День был прекрасный. Жар начал уже спадать, когда мы вступили в болото. Как только мы вошли в осоку, со всех сторон начали с криком срываться бекасы. Мы пошли в разные стороны, и началась пальба. Стреляли мы очень много, много делали промахов, но и убили достаточно. Прошло с час времени. Я уже устал, и комары меня жестоко кусали, но я был очень доволен удачной охотой. Остановившись перевести дух, я стал любоваться болотом. Уже вечерело, солнце садилось. Небо было ясно, погода тихая. Лучи солнца играли в ржавчине болотной радужными цветами. Вверху, с криком, носились перепуганные бекасы. Брат продолжал стрелять, и дым от его выстрелов тянулся через болото. Я стал заряжать ружье. как вдруг услышал, что где то близко, в траве, что-то хрипит. Я стал прислушиваться. Хриплый стон продолжался, но я никак не мог догадаться, откуда он идет. Пошарил в кустах осоки около себя, -- ничего нет. Я постоял. Стон продолжался то слабее, то усиливаясь. Я подозвал собаку и заставил ее искать. Она пошарила и остановилась -- как раз у моих ног. Наклонившись, я увидел следующее: перед самым носом собаки, под кочкой, сидел бекас. Он смотрел, слабо моргая, жалобными глазками и хрипло стонал. Язычок и конец носика его были в крови. Видно было, что ему очень больно. Вероятно, один из нас его ранил, он отлетел в сторону и теперь умирает. Я с досадой прогнал собаку и взял его в руки. Он даже не встрепенулся и все продолжал стонать и кивать головой.

Мне вдруг сделалось душевно жаль, просто до слез жаль эту маленькую хорошенькую птичку. За что мы ее заставили так страдать? И в первый раз после многих лет охоты мне сделалось стыдно. Я почувствовал, что делаю нехорошее дело. Поскорей добил я бедного бекаса и пошел к брату. Пора было идти домой. Когда я рассказал брату о бекасе, то я заметил, что ему тоже стало не по себе.

-- Фу, как это не хорошо!
-- сказал он.

И мы молча пошли домой.

Тsперь, когда я вспомнил свой первый детский выстрел, мне очень странно, как это мне тогда совсем не было жаль удода? А я всегда был добрый мальчик и очень любил животных. Да я и теперь очень люблю животных...

И этого бедного бекасика я никогда не забуду.

Гадкий товарищ.

I.

Когда я был мальчиком-гимназистом, то очень любил драться. Впрочем, нас было много драчунов. Бывало, так только наступит перерыв между уроками, так уж у нас идет страшная возня: одни борются, другие дерутся кулаками, третьи "на ладошках"... И все это кричит, воюет, прыгает по скамейкам, падает! Весело было!

Мы тогда были только еще в первом классе.

Но самая главная драка бывала у нас после окончания уроков. Мы тогда вели войну с маленькими евреями. Недалеко от нашей гимназии было еврейское училище, где учились еврейские мальчики, и мы ходили туда, чтобы подраться с ними.

Как только наша гурьба выбегала из гимназии, то слышался крик:

-- Эй! Господа! Кто идет бить жидов?

И охотников набиралось всегда много. Я тоже ходил бить "жидов".

Предводителем был у нас гимназист Попов. Он был самый сильный в классе и самый отчаянный.

Попов ставил нас в ряды, взмахивал квадратиком и кричал: "Вперед!"

И мы шли на войну, точно солдаты.

Еврейчики нас обыкновенно дожидались. Они устраивали где-нибудь по дороге засаду и неожиданно забрасывали нас каменьями. Но мы не робели! Попов кричит:

-- Ребята, за мной! Ура-а!

-- Ура-а-а!
-- кричим мы и бросаемся на приступ. Ранцы несем впереди себя щитом, чтобы камни не попадали в лицо, и вскоре неприятель пускался бежать. Тут начиналось побоище. Дрались часто жестоко, до крови; иногда и нам доставалось! Я помню, одному моему товарищу вышибли камнем зуб, и он навсегда остался без переднего зуба! А я всегда имел синяки на теле.

И никогда мы не задумывались над тем, за что мы бьем евреев? Они нам ничего дурного не делали, мы сами их обижали первые.

И вот раз случилось одно происшествие, о котором я и хочу рассказать.

II.

Привели к нам одного еврейчика и сказали, что это наш новый товарищ. Он был маленький, худенький и рыжий! Лицо у него было красное, в веснушках, брови тоже красные, a волосы -- как пожар! И фамилия его была смешная: Рудиш!

-- Кудиш, Рудиш -- бит будешь!

Кричали мы на него.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.