Гадкий товарищ

Фаусек Вячеслав Андреевич

Жанр: Русская классическая проза  Проза  Детская проза  Детские    1909 год   Автор: Фаусек Вячеслав Андреевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Гадкий товарищ ( Фаусек Вячеслав Андреевич)Рассказ. I.

Когда я был мальчиком-гимназистом, то очень любил драться. Впрочем, нас было много драчунов. Бывало, так только наступит перерыв между уроками, так уж у нас идет страшная возня: одни борются, другие дерутся кулаками, третьи «на ладошках»… И все это кричит, воюет, прыгает по скамейкам, падает! Весело было!

Мы тогда были только еще в первом классе.

Но самая главная драка бывала у нас после окончания уроков. Мы тогда вели войну с маленькими евреями. Недалеко от нашей гимназии было еврейское училище, где учились еврейские мальчики, и мы ходили туда, чтобы подраться с ними.

Как только наша гурьба выбегала из гимназии, то слышался крик:

— Эй! Господа! Кто идет бить жидов?

И охотников набиралось всегда много. Я тоже ходил бить «жидов».

Предводителем был у нас гимназист Попов. Он был самый сильный в классе и самый отчаянный.

Попов ставил нас в ряды, взмахивал квадратиком и кричал: «Вперед!»

И мы шли на войну, точно солдаты.

Еврейчики нас обыкновенно дожидались. Они устраивали где-нибудь по дороге засаду и неожиданно забрасывали нас каменьями. Но мы не робели! Попов кричит:

— Ребята, за мной! Ура-а!

— Ура-а-а! — кричим мы и бросаемся на приступ. Ранцы несем впереди себя щитом, чтобы камни не попадали в лицо, и вскоре неприятель пускался бежать. Тут начиналось побоище. Дрались часто жестоко, до крови; иногда и нам доставалось! Я помню, одному моему товарищу вышибли камнем зуб, и он навсегда остался без переднего зуба! А я всегда имел синяки на теле.

И никогда мы не задумывались над тем, за что мы бьем евреев? Они нам ничего дурного не делали, мы сами их обижали первые.

И вот раз случилось одно происшествие, о котором я и хочу рассказать.

II.

Привели к нам одного еврейчика и сказали, что это наш новый товарищ. Он был маленький, худенький и рыжий! Лицо у него было красное, в веснушках, брови тоже красные, a волосы — как пожар! И фамилия его была смешная: Рудиш!

— Кудиш, Рудиш — бит будешь!

Кричали мы на него.

Рудиш испуганно косился на нас красными глазками и смирно сидел на своем месте.

— Рыжий-красный — человек опасный! — говорили ему и дергали сзади за волосы.

Рудиш отбивался от нас, бранился — но ничего не помогало: нас было много, а он один!

Даже во время уроков ему не давали покоя. Когда писали какую-нибудь письменную работу, то Рудиш с дальней скамейки получал записочку. Он с любопытством раскрывал ее и читал:

«Рыжий красного спросил: Чем ты бороду красил?»

Рудиш подписывал внизу «осел» и отсылал записочку обратно. Но она скоро возвращалась к нему опять. Слово «осел» было перечеркнуто и написано дальше:

«Я не краской, не замазкой:, Я на солнышке лежал, Кверху бороду держал!»

Внизу было нарисовано, как пожарные заливают огненные языки на голове Рудиша.

Тогда Рудиш комкал записочку и швырял ее на задние скамьи. На беду это замечает учитель и, не глядя на Рудиша, говорит:

— Рудиш! В углу будешь!

III.

Прошло некоторое время, но Рудишu все не было покоя. Его постоянно дразнили, обзывали «жидом», делали из полы мундира свиное ухо и показывали ему. И он должен был терпеть все! Он был один!

Однажды, во время перемены, Рудиш стоял у дверей класса. Ах, какой он был смешной! Голова красная, сам такой худенький, жалкий, штанишки коротенькие, мундир длинный!

Я подошел к нему и мигом повалил на пол. Придавив его коленкой к полу, я требовал, чтобы он перекрестился.

— Крестись, a то задушу! — говорил я ему.

— Убирайся! Слышишь? Пошел! — кричал он на меня и стал выбиваться.

Но я его придержал. Я был гораздо сильнее его.

— Оставь! Не лезь ко мне!

Рудиш разозлился, стал кричать и вырываться. Сколько я ни силился его удержать, но не мог. Он вырвался и в ярости схватил меня за волосы и стал бить ногами и руками.

Вдруг — инспектор!..

Наш инспектор был человек страшной толщины и имел такой сильный голос, что мы все трепетали, когда он кричал. Мы очень боялись его.

Он внезапно очутился возле нашего класса и смотрел чрез свои страшные, темные очки, как Рудиш бил меня и дергал за волосы.

Страшный гром загремел…

— Это что такое? Рудиш?

Рудиш бросил меня и растрепанный остановился перед Иваном Васильевичем (так звали инспектора). Мы все стихли…

— В карцер! Позвать сторожа Тита! — закричал Иван Васильевич.

— Иван Васильевич! Голубчик! — завизжал Рудиш и, рыдая, бросился к инспектору.

— Никаких извинений! Пошел в карцер!

— Иван Васильевич! Душечка! Простите меня! Ведь как они ко мне лезут! Иван Васильевич, простите, я не буду! — умолял Рудиш, но слезы душили его, он не мог говорить…

— В карцер! В карцер! — настойчиво повторял Иван Васильевич.

Рудиш никогда до сих пор не сидел в карцере и никогда, вероятно, не ожидал туда попасть. Он пришел в отчаяние.

— Иван Васильевич! Миленький! Простите меня! — жалобно умолял он инспектора и крепко обнял его за толстую ногу.

— Нет! Нет! Никакой пощады! В карцер! Тит, возьми его!

Рудиш стал визжать от страха. Тит оторвал его от ноги инспектора и потащил в карцер. Но Рудиш упирался и все молил Ивана Васильевича простить его. Тит взял его на руки и унес. Его не стало слышно.

— Усаживаться! — крикнул на нас Иван Васильевич и грузными шагами пошел в канцелярию.

Я до сих пор слышу этот умоляющий крик несчастного Рудиша! Ну, как можно было не простить его тогда?!

IV.

Впрочем, может быть, так было лучше…

После этого крика мне стало жаль Рудиша. Я вдруг увидел, что несчастного мальчика обижали все… Никто за него никогда не заступится, и теперь из-за меня его наказали! Да как наказали!

Совесть заговорила у меня. Мне захотелось попросить извинения у Рудиша или сделать ему что-нибудь доброе.

Во время большой перемены я побежал в раздевальную залу, где был карцер. В углу залы была построена темная деревянная будочка. Только в дверях было сделано небольшое отверстие вместо окна. Это и был карцер. Когда я пришел в раздевальню, то там было уже много учеников из разных классов. Все они толпились около карцера и чему-то смеялись. Оказалось, что Рудиш никому не позволял подойти к окну. Он стащил с себя сапог, и всякого, кто заглядывал к нему в оконце, бил сапогом. Это всех очень смешило. В карцер стали бросать бумажки, корки, остатки колбасы.

Нельзя мне было подойти к окну. А мне непременно хотелось повидаться сегодня же с Рудишем. Когда начался следующий урок, я придумал попросится выйти. Учитель меня отпустил, и я побежал в раздевальную, достал свой завтрак и на цыпочках подошел к карцеру.

Теперь здесь не было никого. Все было тихо. Я осторожно заглянул в окно карцера и увидел Рудиша. Он лежал на животе на полу, склонив голову на руки, и тихо плакал. В одной руке он все еще держал свой сапог.

— Рудиш! — позвал я его потихоньку.

Он вдруг вскочил и размахнулся на меня сапогом. Если бы я не отскочил, он бы ударил меня в лицо. Ух, как сверкали его глаза, как он меня ненавидел!

— Рудиш, голубчик, не сердись на меня! Ну, извини меня! Ведь, ты меня тоже побил!

— Ну, давай помиримся! Вот тебе мой завтрак! — говорил я ему.

Вдруг Рудиш бросил сапог и заплакал.

— Убирайтесь вы все от меня! Вы все злые, я отсюда уйду! Я не могу больше!

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.