Шпиль для гостей

Тарасевич Игорь

Жанр: Современная проза  Проза    1990 год   Автор: Тарасевич Игорь   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Шпиль для гостей ( Тарасевич Игорь)

Попал я случайно в светское общество, встретив на вокзале давнего знакомца — ни имени не помнил его, ни где познакомился. Только обрывки каких-то картин в памяти: вечерний костёр на берегу реки, промокшие кеды, настойчивый, застревающий в затылке голос — рыбы для ухи мало, мало, ничего не получится, не получится. Или пансионат, что ли, дом отдыха, полдник с печеньем, ночь чёрт-те с чем, утро с красными от утомления глазами, сама собою падающая голова. Банальные, в общем, картины. «Знакоменький», говорит в таких случаях жена. А он-то радостно бросился ко мне, сообщая текущему в горло метрополитена людскому потоку вспарывающее бурунное движение. Я обрадовался тоже. Подвело естественное человеческое чувство — ответить на улыбку улыбкой. Да и только что я сидел в углу на неубранной полке, а сосед, чёрный симпатичный молдаванин, раздвигая улыбкой и без того широкое лицо, несколько часов расспрашивал меня, правда ли, что Алла Пугачёва вышла замуж за Валерия Леонтьева, никак не желая верить ни моему незнанию, ни моим сомнениям в возможности такого брака.

— Да нет, вы шутите, — всё повторял молдаванин, округляя живые карие глаза и улыбаясь, — не может быть!

Вышел я на перрон с нескрываемым удовольствием. Над размягшим на жаре асфальтом поднимался и плавал в воздухе прошитый солнцем нефтяной парок, витал меж охваченными горячкой приезда телами. Мне же чувство возвращения всегда придавало ни с чем не сравнимую лёгкость, радость, я сам был готов, словно невесомый парок, взлететь — невысоко, хоть метра на два над толпой, парить, раскинув крыла и улыбаясь.

Тут-то меня, как птицу на лету, и сбило приглашение на праздник дня рожденья.

Вообще-то я люблю бывать в гостях. Люблю новых людей. И мне кажется, что я их наблюдаю, изучаю, хотя на самом деле всегда просто поедаю весь салат, прошу заварки покрепче и, если случаются барышни, бесстыдно гадаю им по руке, отчаянно завираясь и фантазируя, поскольку в деле этом ни уха ни рыла не смыслю. Любимое развлечение. На физиономии-то и так всё написано, гадать не надо.

Нынче я был свободен, жена сидела, я знал, на даче, однако же прямо с поезда на бал попадать не хотелось — три дня командировки и сутки дороги не мылся, был грязен, и бьющие по плечам тугие струи душа, казалось, стояли перед глазами. Надо было сполоснуться.

— Да постой! — Я вдруг понял, что происходит. — Подожди, э… — Мне почему-то хотелось назвать его Леонидом, но я сомневался, боясь промахнуться, вышла бы неловкость. — Постой, прямо сразу, сейчас?

Он замахал руками, заговорил, обрывки тех же непроявленных воспоминаний всплыли и затрепыхались под темечком — где же я с ним познакомился, мать честная?

— Конечно, конечно, — говорил он, — ничего, ничего!

Поезд опоздал, и Леонид опаздывал к празднованию собственного тридцатипятилетия, на которое заранее были приглашены гости.

— Ну, поедем, что ж делать.

«А! Какая, в конце концов, разница? — Я решился. — Развеюсь!» У меня, надо сказать, вообще привычка ничего не просить, но соглашаться на всё, что мне предлагают. Не раз уже эта привычка меня подводила.

— Дома горячая вода есть? — твёрдо спросил я. — Не отключили на ремонт какой?

— Не должны-ы, — он оторопело откинулся.

Я купил в вокзальном ресторане бутылку коньяку, отводя руки хватавшего меня за локти новорождённого. В такси вдруг понял, почему мне хотелось, чтобы он был Леонидом. Густые его брови, чёрные глянцевые волосы над прямым лбом и увеличенное расстояние между верхней губой и большим твёрдым носом, что, говорят, свидетельствует об упрямстве и ограниченности — всё складывалось в стандартный образ кинематографического римлянина, и я по извращённой ассоциации вспомнил старинный американский, кажется, фильм о царе Леониде, защитнике Фермопил, который, ясное дело, никаким римлянином не был, а был самым настоящим греком, но это сути не меняло — отстранённость и туповатое несколько величие сквозили в чертах «знакоменького», удивительно соединяясь с его суетливостью и маханием рук. Лицо, схожее с лицом актёра, игравшего Леонида, неподвижно неслось к предстоящему торжеству застолья, ласкаемое мягкими тенями, выделяясь на фоне быстро сменяемых за стеклом панорам летней Москвы.

Путник, во Спарту пришедши, о нас возвести ты народу, Что, исполняя закон, здесь мы костьми полегли.

Эпитафия Леонида, один из наиболее древних дошедших до нас стихотворных текстов, сидела в голове с первого курса. Вместо «костьми» мысленно произнеслось «гостьми». Ассонанс родился кстати — ехать в гости уже расхотелось. Я удивлялся себе самому: куда я попёр, к кому? Вымыться бы да спать лечь.

Однако один гость уже топтался у подъезда, когда мы подкатили. Слава богу, он сразу же назвал моего знакомца по имени — Саша. Я испытал чувство облегчения, словно то действо, ради которого я приехал, уже свершилось, и можно было отправляться домой. Оставалось только найти предлог и повод, выбрать момент. Вполне понятная дорожная усталость требовала покоя для души и тела.

Однако же и гость тоже показался «знакоменьким». Его с первого взгляда открытая, но на самом деле хитрая физиономия кудрявоволосого рубахи-парня наверняка виделась мне не в первый раз. И он тоже оказался Сашей. Сначала я несколько обалдел от такого напряга, потом решил, что никакой мистики нет, что, видимо, я с этим Сашей спознался там же, где и с первым, но потом решил, что второго я знаю лучше и видел не один раз. Мысленно я захихикал, но быстро сник: неясные ситуации должны разрешаться неприятностями. Я же люблю приключения, но — с благополучным концом. Простительная слабость!

А второй Саша уже рассказывал о своей поездке в Америку. Я не успел заметить, как там они свернули на Америку, почему. В этой Америке, в каком-то городишке с окончанием на «лтон» — Облтоне или, может, даже вовсе Районлтоне, но имеющем университет — второй Саша познакомился с агентом ФБР. Прекрасное знакомство возникло, оказывается, не случайно.

— Почему с ФБР-то?

— Ну, он курировал всю нашу делегацию.

— А… Ну-ну-ну?

Так вот, сей куратор рассказал ему, второму Саше, как на время их приезда ему, агенту, поручили охранять шпиль местного университета.

— Как это?

— Очень просто, — добрая, снисходительная улыбка над отлично сшитой тройкой, элегантный щелчок по сигарете, лёгкая, но приличная поза. — Не куришь? Правильно.

Глупо, но тут я вытянул ноги в потрёпанных джинсах из-под кресла, в котором сидел, и раскинул их по грубому ворсу какой-то синтетической попоны. Он отреагировал на моё мальчишеское самоутверждение быстрым, почти незаметно скользнувшим взглядом.

Так вот, мэр Облтона или Районлтона очень опасался, не навесят ли гости какой-либо лозунг на университетский шпиль. Или, быть может, звезду. Или ещё там что. И тем введут в соблазн вольнолюбивых, демократически настроенных студентов.

— А вообще-то принимали очень хорошо, но ккуратор от мэрии постоянно, — рассказывал второй Саша, — поглядывал на шпиль, даже через плечо каждую минуту оборачивался. И потом, когда его наконец спросили, в чём дело, признался в своей миссии. Тут я вспомнил, что во время войны лётчик-истребитель должен был через каждые сорок секунд оборачиваться — проверять, не зашёл ли ему в хвост самолет противника. Радаров-то тогда ещё не придумали. И, кажется, существовала у лётчиков примета, что если кто начинает рефлекторно оглядываться не в воздухе, а на земле — того собьют скоро. Действительно: перестраховка — эквивалент поражения, симптом слабины.

— Во дурачки эти мэр с агентом ФБР, — простодушно брякнул я, — тут один шаг до шизофрении.

— Не скажи, — второй Саша тонко улыбнулся, словно ему были открыты какие-то особые, закрытые для меня знания, какое-то особое, не всем доступное понимание. Впрочем, возможно, так и на самом деле. Ведь Саша ездит за границу, следовательно, допущен и посвящён. Мне стало скучно. Меня за границу не тянет, и не интересна мне никакая заграница.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.