Вырванное сердце

Сухаренко Алексей Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вырванное сердце (Сухаренко Алексей)

Книга издана в авторской редакции.

Часть первая

Грязная побелка потолка, выцветшие обои. По прошествии долгого времени в комнате пожелтела и состарилась вся обстановка. Даже пожилая женщина, лежащая на кровати с открытыми глазами, мало чем выделялась из общего интерьера. Посеревшая и ссохшаяся, словно старый пергамент, кожа, выцветшие под обои глаза. Похожая на старого хамелеона, последний раз слившегося со своей средой обитания и растворившегося в ней без остатка. Окна были плотно завешены старыми, проеденными молью бархатными шторами, словно снятыми с крышки гроба, защищая мёртвую среду обитания в помещении от проникновения живого уличного света. Глаза «хамелеона» двинулись, переместились в сторону настенных часов.

«Большая стрелка показывает на один и два. Маленькая на один и ноль. Что это значит?» – отреагировал человеческий мозг мыслительной деятельностью. Память восстанавливала в голове значение палочек и кружочков на часовом циферблате, постепенно справляясь со своей задачей.

«Десять часов. Но чего? Утра или вечера?»

Зинаида Фёдоровна Царькова узнавала время лишь тогда, когда к ней приходила её соседка, помогающая одинокой и больной семидесятиоднолетней женщине. Тогда отодвигались шторы и вместе со светом и свежим воздухом комната заполнялась руганью Митрофановны, и это была уже настоящая жизнь. А сейчас… Комната была переполнена запахом немощи и старости. Смесь нафталина, лекарств и мочи. И ещё присутствовал страх, вносивший свою отрицательную лепту в состояние женщины. От его приступов становилось трудно дышать и учащалось сердцебиение. Она старалась не думать и гнала навязчивые мысли, что про неё все забыли и никто больше к ней в этот склеп не придёт. Но что-то невидимое и потустороннее не переставало нашёптывать и пророчить больной женщине мучительную кончину от истощения и болезни. Глаза «сползли» с часов и в поисках чего-либо более интересного стали плутать в лабиринтах обойных узоров. Это было одной из её палочек-выручалочек. Замысловатый рисунок обоев всегда будил фантазию, и женщине виделись профиль бородатого мужчины, тело голой купальщицы, бегущая лошадь, рысь, кучерявая голова ребёнка, клещи, морда динозавра, собака, старая женщина с клюкой, снеговик, деревенский дом, дьявол и много чего ещё. Один и тот же рисунок, его фрагмент, мог дать сразу несколько образов, которые сменяли друг друга словно по невидимой команде. Нужно было только долго, не отрываясь смотреть в одну точку, отыскивая замаскированных в рисунке существ. Она всегда как ребёнок радовалась, когда ей среди «старых знакомых» удавалось увидеть «новичка» и принять его в их разношёрстную компанию. Она направила свой взгляд вверх над своей кроватью и вздрогнула от неожиданности.

«Паутина? Паук?» — брезгливо отреагировал мозг старой женщины, повышая её эмоциональное состояние.

Чтобы не видеть ненавистную паучью сеть, она перевела взгляд с потолка на книжные полки, но паутина продолжала намагничивать её внимание, каждый раз возвращая и приковывая к себе взгляд. Она всмотрелась в паутину, пытаясь разглядеть её хозяина, и ей показалось, что она видит эти маленькие глазки в самом углу потолка. Они смотрели на неё, словно на большое насекомое, которое уже попало в его паутину и подлежало немедленной консервации для последующего поедания. Не в силах выдержать этот зловещий взгляд, она снова отвернулась. На этот раз её взгляд остановился на старой резной мебельной горке, где стояли и лежали её спортивные награды. Это была её вторая палочка-выручалочка. Спорт опять её выручил, придав ей воли и погружая её память в начало 70-х годов. Она вспомнила встречу олимпийской сборной СССР на родине в аэропорту Внуково. Свою подругу по команде с бронзовой олимпийской медалью на груди и, конечно, его – главного тренера СССР по конному спорту Канцибера Владлена Иосифовича. Её мужа. Высокого и статного, с открытой широкой улыбкой крепких зубов. Зубы у мужа были крупные, как у Бурана, её коня, на котором она выиграла олимпийское золото по конной выездке. Она попыталась представить себя вместе со всеми, с золотой медалью на груди и букетом цветов, но у неё не получилось. Впервые у неё не получилось представить себя молодой. Вместо этого перед её лицом стояла старая бабка в растянутой спортивной форме сборной страны, диссонируя своим внешним видом с молодёжной компанией спортсменов. Словно она встала с кровати, надела изъеденный молью спортивный костюм и потускневшую олимпийскую медаль, а потом перенеслась в своё же воспоминание. Ей стало страшно от того, что привычные приёмы, всегда выручающие её, на этот раз не сработали. Она зажмурила глаза в полной растерянности, не понимая, как быть дальше.

«Господи, Боженька родненький, помоги!» — совсем как в детстве, вырвалась искренняя просьба, а глаза бросили спасительный взгляд на икону Спаса, висевшую над дверью в комнату.

«Хорошо, что я тебя повесила пятнадцать лет назад, сразу после ухода мужа, – успокоилась женщина, вспоминая те обстоятельства. – Владлен был словно вне себе, ничего не замечал тогда – ни моих слов, ни моих слёз. Последний выплеск тестостерона пятидесятивосьмилетнего мужчины был направлен конечно не в мою сторону, а на свою молодую воспитанницу, последнюю спортивную надежду увядающего тренера. Прошлая, его самая большая, заслуга была связана с олимпийским золотом. Единственным в Советском Союзе на тот момент в конном спорте. И его принесла ему я! Его жена. Это золото было словно наш совместный ребёнок, рождённый в изнурительных тренировках, полных мучений и боли. Муж всегда повторял, что настоящий тренер должен раствориться в спортсменке, отдать ей всего себя без остатка, и только так их союз может дать результат. Видимо, тот удачный тренерский опыт все восемнадцать лет совместной жизни не давал ему покоя, и вот он решил повторить историю. Ушёл, взяв из вещей только «золотую» олимпийскую подкову Бурана, висевшую в комнате над дверью. Ушёл, гадина, оставив пустой гвоздь. Брошенная женщина и стальной гвоздь, некогда державший на себе семейное счастье. Это адское испытание. Гвоздь, на котором я ещё долго хотела повеситься, понимая, что меня ожидает в будущем – брошенную, одинокую женщину на шестом десятке лет. А потом уже не помню откуда взялась эта дешёвая икона Спаса, которая заняла пустое место на “виселице”. Образ Иисуса я вешала на счастье. Вместо подковы. Была уверена – Бог уж будет намного щедрее на счастье для меня, чем эта железка, но счастья мне эта икона так и не принесла. Правда, мысли о самоубийстве меня больше не посещали…»

Звук проворачивающегося ключа в замке входной двери заставил память вернуться назад.

«Митрофановна! Пришла старая надзирательница».

Звуки захлопывающейся двери, снимание ботинок, шарканье тапками в сторону кухни. Очерёдность этих звуков не менялась уже несколько лет.

«Сейчас откроется кран с холодной водой и громыхнет на столе крышка от чайника, – автоматически промелькнули мысли больной. – Хоть бы раз зашла и сначала поздоровалась, как у людей водится. Спросила бы, как себя чувствую, а уж потом бежала бы ставить свой чайник».

Металлический звук от крышки говорил о том, что пришедший человек не собирался изменять заведённым правилам. Вскоре шарканье тапочек стало громче, и в комнату вошла дородная, крепко сбитая пенсионерка с крупными чертами лица средней полосы России, в повязанном по-простонародному платке и засаленной «душегрейке». Крупный нос-«картофелина», нависающий над узкими полосками высушенных губ, словно собачий, втянул в себя затхлый запах комнаты и проложил дальнейший маршрут своей хозяйки в направлении занавешенных окон.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.