A.B. Барцал, или История русской оперы

Дорошевич Влас Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
A.B. Барцал, или История русской оперы (Дорошевич Влас)

* * *

В Большом театре Мазини [3] и Станио [4] чаровали публику в «Трубадуре». Красавец Станио сверкал в «Пророке». Молодой Мазини увлекал каватиною в «Фаусте».

Дезире Арто потрясала в Валентине [5] . Джамэт гремел своим «Пиф-паф» в Марселе и песнью о золотом тельце в Мефистофеле.

Изящнейший в мире Падилла [6] сыпал трелями в «Севильском цирюльнике». А Котоньи поражал своим могуществом в балладе Нелюско. [7]

На гастроли приезжали Нильсон [8] , Патти, Лукка. [9]

Публика была недовольна.

– В сердце России – итальянская опера! Почему нет русской?

Тогда упразднили итальянскую оперу и завели русскую. [10]

Публика перестала ходить в театр.

Когда через несколько лет в «Пророке», шедшем на русском языке, певец на маленькие партии старик Финокки [11] , изображая какого-то посла, спел свои три слова по-итальянски, – дирекция оштрафовала его за эту демонстрацию на 25 рублей, а публика наградила ураганом аплодисментов.

Точка в точку таким же ураганом восторженных аплодисментов, какими она еще через несколько лет наградила г. Фюрера, когда он в возродившейся снова итальянской опере не захотел петь по-итальянски, а спел Мефистофеля по-русски.

Публика всегда остается верна только сама себе.

Когда идет итальянская опера – она требует русской. Когда идет русская, – она требует итальянской.

Публика всегда хочет, чтоб в театре давалось не то, что в нем дается.

Это ее специальность.

Первое время возродившейся в Москве русской оперы было тяжелым временем.

При итальянской опере русская «числилась», но числила у себя только две оперы.

По высокоторжественным дням ставили «Жизнь за Царя», на святках и на масленице ставили утром «Аскольдову могилу». [12]

Таганка и Рогожская два раза в год слушали «Аскольдову могилу».

Это была вся русская опера. И все ее значение.

Когда кончилась итальянская опера и, на основании распоряжения дирекции за No 4,876, было предложено немедленно возродиться, – было шесть певцов.

Одно сопрано – Люценко [13] . Одно контральто – Святловская [14] . Два баса – Фюрер и Абрамов. Последний также «исправлял должность баритона».

И два тенора: Додонов [15] , который пел, главным образом, Торопку [16] , и Барцал.

Вместо Марини пел Барцал. Вместо Мазини – Барцал. Вместо Станьо – Барцал.

Это было, как видите, трудно.

Однако, детище, которому сразу пророчили смерть, все-таки выжило.

Стали откуда-то появляться певицы, певцы. Но теноровый репертуар весь нес на своих плечах г. Барцал. Уже потом ему пришел на помощь – Усатов.

Если вы москвич, если вам лет сорок с небольшим «хвостиком», – то с Раулем де-Наджи [17] , Фаустом, Сабининым [18] , Манрико, Элеазаром [19] , Робертом-Дьяволом, Финном [20] и Баяном [21] вас познакомил А.И. Барцал.

Сегодня он подбоченивался:

– Эх, вы, братцы, без похмелья [22] …

Завтра старался «греметь»:

– Вам не удастся подлой изменой [23] …

Послезавтра стоял на коленях перед г-жой Юневич [24] , причем сам ей был только по колено, и томился:

– Ты мне сказа-а-ала: люблю-ю-ю тебя! [25]

Бойко помахивая ручками, пел:

– В закон, в закон, в закон себе поставим, [26] Чтоб ве, чтоб ве, чтоб весело пожить!..

И тосковал:

– Невольно к этим грустным бе-е-е-ре-гам [27] …

Конечно, не мог он быть во всем одинаково хорош, – но у него бывали блестящие реванши. Когда он пел:

– Рахиль, ты мне дана! [28]

От восторга не могли удержаться даже те, кто находил, что «ежедневный Барцал», это – еще не вполне опера.

А детище все росло и росло.

Опера на одном теноре все-таки удержалась.

Барцал был большим художником пения.

Иначе Сабинину – Фаусту – Манрико – Роберту – Раулю не удалось бы заинтересовать публику.

И публика заинтересовалась, и дело выросло, стало на ноги и дошло до полного, блестящего расцвета.

«Заслуженный» не только по званию артист [29] уступил место молодежи и превратился в режиссёра.

Он стоит триумфа.

Он был одним из тех, на чьих руках выросла в Москве теперь «блестящая русская опера».

Это была горсточка талантливых и страшно много трудившихся людей.

Работавших при исключительно трудных условиях.

И сделавших дело.

Если бы у нас было побольше благодарности, – имена этой первой труппы возрожденной русской оперы следовало бы хоть на мраморе, что ли, золотыми буквами увековечить в русском оперном театре.

Но мы баловства не любим. И благодарностью никого не балуем.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.