Рукопись в кожаном переплете

Астахов Евгений Евгеньевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рукопись в кожаном переплете (Астахов Евгений)

Глава 1. Витька Фидель. Невероятная затея. Боевая учеба. Операция «клубника». Патриа лос феодалос

Витька Фидель живет в нашем доме. Он мой закадычный друг. Витька, Вовка, да еще Гаррик-Профессор из шестнадцатой квартиры и я — мы всегда вместе. Витька у нас главный. По многим причинам. Во-первых, он самый сильный, во-вторых, такого центрального нападающего, как он, по всей нашей Приволжской улице не сыскать, а в-третьих, Витька всегда полон всяких невероятных затей, без которых каша жизнь стала бы скучной, как урок грамматики. Про таких, как Витька, взрослые обычно говорят: «Неисправимый фантазер». Правда, потом они прибавляют, что фантазировать — это неплохо, все великие люди были фантазерами, и что без фантазии вообще не было бы на свете романтиков. Но это только так, слова, а на деле Витьке без конца влетает от взрослых. И всегда за фантазерство. Но он не сдается. Ни за что.

Через несколько дней после начала летних каникул он собрал нас и объявил, что скоро удерет на Кубу. А если мы проболтаемся кому-нибудь об этом, то лучше нам ему на глаза не попадаться — никакой пощады не будет.

— А что ты станешь делать на Кубе? — удивились мы.

Витька с сожалением посмотрел на нас.

— Эх, вы! — сказал он после многозначительной паузы. — Пепчики! «Что делать на Кубе»? Вы вроде и не знаете, что хоть революция там и победила, а опасность все равно кругом. На каждом шагу! Кубинцы создают отряды народной милиции. В нее идут все: старики, женщины и такие вот, как мы. Я сам читал. Каждый человек там сейчас на счету. Куба-то маленькая.

— А как же ты проберешься туда?

— Проберусь! — Витька сунул руки в карманы брюк. — На билет до Одессы у меня уже есть. А там каждый день корабли уходят на Кубу. Раз, два — и поплыл.

Рассудительный Гаррик-Профессор степенно поправил очки и сказал:

— На пароход тебя не возьмут. Это не пассажирские пароходы. Чтобы попасть на них, нужно специальное разрешение. Тебе его никто не даст.

— Чихал я на твое разрешение! — пренебрежительно оборвал его Витька. — Это ты привык всех спрашивать: «Ах, можно?», «Ах, разрешите?», «Ах, если позволите?» Профессор ты и есть Профессор. Да я ночью по якорной цепи заберусь на палубу… Спрячусь в трюме — и будь здоров. — Он похлопал Гаррика по плечу: — Уже все подсчитано, дорогой Профессор. Сколько мне нужно воды, сухарей, сахару и прочего там… Вот. — Он вынул из кармана сложенный вчетверо тетрадочный лист с записями и таблицами.

Стукаясь головами, мы стали рассматривать Витькины расчеты. Все здесь было учтено: и дни пути, и вес продуктов, и количество калорий на каждую дневную порцию. Даже Гаррик похвалил Витькину работу:

— Грамотно составлено, — сказал он, поправляя очки.

Нам стало как-то не по себе. Затея была из ряда вон выходящая. Совершенно невероятная затея. Но Витька держался уверенно. К тому же, его расчеты были одобрены Гарриком, этим завзятым отличником, который всегда все знает. Неужели такое дело может получиться? Пробраться на Кубу! Помочь революционерам!..

И вот тут-то Гаррик задал вопрос:

— А как ты поможешь кубинцам? Ты ведь и ружья в руках никогда не держал.

Витька смерил его убийственным взглядом. Дважды. От кончиков начищенных ботинок до очков и снова до ботинок.

— Разве я сказал, что уезжаю завтра? — спросил он ледяным тоном. — Или послезавтра? Я уеду тогда, когда из пятидесяти возможных буду выбивать сорок семь. Или даже сорок восемь. Кроме того, уже неделю я закаляю волю и воспитываю в себе чувство бесстрашия. И еще разрабатываю комплекс тренировочных операций, приближенных к условиям боевой разведки. Такие вот, как мы, к твоему сведению, в разведке могут принести большую пользу.

Профессор был сражен. Возразить было нечего. Я только не мог понять, когда же Витька успевает проделывать такую уйму дел по закаливанию воли и воспитанию бесстрашия. Мы ведь целыми днями вместе. Просто странно… Но Витька есть Витька…

Что было дальше, догадаться нетрудно. Мы, конечно, попросились в компанию.

— Это не по-товарищески, — сказали ему мы, — затевать такое дело в одиночку.

— Пожалуйста, — великодушно согласился Витька. Только сами понимаете, надо всерьез готовиться. Учиться стрелять, ползать по-пластунски, брать «языка»… И самое главное — не проболтаться взрослым. — Он посмотрел в сторону Гаррика. — Они всегда думают, что мы еще ничего не можем. Что мы так себе, малышня. Гайдар всего на два года был старше нас, когда командовал целым полком…

Так началась наша боевая учеба. Мы единогласно избрали Витьку старшим. Вовка в шутку тут же прозвал его Фиделем. А потом мы привыкли к этому и уже по-другому Витьку не называли.

С самого начала был создан тайный фонд. Мы почти перестали ходить в кино, есть мороженое, покупать рыболовные крючки и шарики для настольного тенниса. Все деньги шли на боевую учебу. Стрелять мы учились в тире. Это был длинный дощатый ящик на колесах, выкрашенный в зеленый цвет и со всех сторон оклеенный плакатами ДОСААФ. Заведовал тиром Михей Иванович, очень хороший старичок. Веселый такой. Он ходил в громадных, обшитых желтой кожей валенках. Эти валенки Михей Иванович не снимал круглый год.

— Ревматизм, ребятушки, — пояснил он нам. — Очень, между прочим, пронзительная болезнь. В Дунайских плавнях партизанить привелось. Два года в воде жил. Вот ревматизм и прицепился.

Михея Ивановича мы очень уважали. Даже Витька всегда почтительно отзывался о нем:

— Боевой старик!..

Мы всегда приходили в тир утром. Михей Иванович здоровался с нами за руку, говорил о последних событиях на Кубе и уже после этого, раздав ружья, отсчитывал узловатыми пальцами хвостатые пульки.

— Дыхание спокойнее, — поучал он нас. — Спусковой крючок нажимать плавно. Мушку клади под яблочко.

Мы старательно целились в висящие на ниточках мишени.

Они имели самый мирный вид. В основном это были резиновые игрушки: собачки, олени и большеголовые пучеглазые пупсы. Тем не менее Витька каждый раз суровым голосом командовал:

— По интервентам, залпом, огонь!

Щелкали «духовушки», и Михей Иванович, приподняв на лоб очки, комментировал:

— Так, значит, посмотрим… Товарищ Фидель удачно, Вова тоже, Генка (это я) в самый край зацепил, ну, а Гаррик опять за молоком послал.

Мы смотрели на Профессора. Он виновато колупал ногтем ружейный приклад и помалкивал.

— У-у, отличник! — Витька рылся в кармане и вынимал пятак. — Еще ему, Михей Иванович, пять пулек. Ну и мазила!

В конце нашей улицы, у самой Волги, жил Плантатор. Это не мы его так прозвали. Еще в прошлом году в газете был напечатан фельетон «Плантаторы». В нем рассказывалось о жадных людях, которые разводят в своих садах клубнику, а потом продают ее втридорога. Упоминалось в фельетоне несколько фамилий, и среди них фамилия нашего соседа.

Сад у него будь здоров! Десятка два яблонь. Вишен и смородины без счету, а клубники просто тьма. Грядки везде: между деревьями, у крыльца и чуть ли не на крыше дома.

После фельетона Плантатор стал еще злее. Он нарастил забор, обмотал его сверху колючей проволокой и завел новую собаку, вдвое больше той, которая у него была.

Когда мы, спускаясь к Волге, проходили мимо дома Плантатора, Витька обязательно просовывал сквозь забор палку, на конце которой была привязана кость, кусок хлеба с маслом или ломтик колбасы.

— Зачем ты этого крокодила кормишь? — возмутился Вовка.

— Диверсионная операция…

— Операция! — насмешливо протянул Гаррик. — Просто задабривает пса. Вырабатывает у него условные рефлексы. А как поспеет клубника, так пес отплатит Витьке за эту колбасу и кости.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.