Щорс

Карпенко Владимир Васильевич

Серия: Жизнь замечательных людей [536]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Щорс (Карпенко Владимир)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Всю жизнь собирался Микола Щорс, сын Ивана, бросить бедные солонцеватые земли Полесья. Слышал, что где-то больше света и солнца, а под ним нежится сухая, без болот и лесов, земля, жирная и щедрая, парующая по весне. Скудный надел его не вознаграждал за труд. Смолоду рвался туда, а с годами желание угасало. Прослышит, что в Сибири пустуют плодородные земли, гниют на корню двухсотлетние деревья, замлеет сердце.

— А может, поедем, Александр, — напоминал старшему. — Деваться надо куда-нибудь, не проживем мы на этом клочке.

Остужали разгоряченную голову трезвые, не по годам расчетливые слова сына:

— Нет, тятя, земля в Сибири спокон веков не троганная плугом. Зубами ее грызть? Нужны волы или лошади. А у нас с тобой по одной рубашке…

Так и не собрался Микола Щорс с духом, не кинул свои края. Все силы до остатка вложил в безжалостно скупую белорусскую землю; нестарым еще лег в нее и сам.

Александр не в отца. Такой же щуплый, сухокостный, ростом мал, но не в пример отцу замкнут, чуждался людей. Уважения к земле не обрел, а тянулся к верстаку. В 19 лет он покинул отчий кров. Латаный ватный пиджак да дощатый сундучок со слесарным немудрящим инструментом — вот и все, что мог Микола выделить сыну от своего хозяйства. Смахивая украдкой слезу, напутствовал:

— Может, ты найдешь свою долю…

За порог не провожал. Недобрая примета: тоска заест сына по родной хате.

Из Минска Александр выехал чугункой. Всего полторы сотни верст отмахал — сошел на маленькой станции Сновск. Выбрал не случайно. В рождественскую слякоть в вокзальном буфете его внимание привлек сухопарый, с чахлой соломенной бородкой мужик. Свистки паровозов мешали Александру слушать. Из обрывков понял: свежесколоченная артель правится на Черниговщину, в казачье село Носовку. Село большое, на реке Снов; земли супесные, леса сосновые, сухие, без болот, много солнца. Но обольститель брал за душу другим — недавно там пролегла чугунка. Расстраивается пристанционный поселок, закладывается крупное депо. Рабочим рукам есть дело. Рубль длинный, а дорога к нему короткая…

Так и прибился Александр Щорс к Табельчуку Михайле в подручные. Лето ставили срубы домов, сараи, клуни. Заработки шли немалые. На покров день расстался со Сновском. Из Минска пришла бумага — предстояла солдатчина. Михайло не скупился на добрые напутственные слова, звал вернуться после службы:

— Срубишь дом, введешь в него молодую хозяйку… И заживешь припеваючи. Заработков на скоки годы тут хватит.

Сдержал Александр Щорс слово. Годы прошли — вернулся.

Поселок Сновск возник в последней четверти прошлого века. В 1871 году у сел Носовка, Коржовка и Гвоздиковка пролегла железная дорога, связавшая Белоруссию с Украиной. Тихий, полноводный Снов — приток Десны — перешагнул ажурный на каменных быках мост. Через тот мост и повалил безземельный и безлошадный люд из гнилых болот Полесья на сухие, здоровые места Черниговщины. Вокруг станции и депо бурно шла застройка.

Пришлые лепились ближе к станции; они-то и давали рабочую силу депо и железной дороге.

К концу века Сновск обрел облик пристанционного поселка. Станция внесла большие перемены в жизнь села. Батраки, а за ними и беднейшие селяне прибивались к дороге. Применения своим натруженным рукам находили в избытке — вместо вил, кос брались за молотки, кирки, топоры. Бурно развивались ремесла, торговля. В Сновске появились целыми семьями жестянщики, сапожники, веревочники, портные, плотники, кровельщики, гончары. Все мастеровщина, кустари. Добрую половину работных рук взяли кирпичные мастерские, депо и стрелочные будки.

Кроме белорусов-умельцев, из Гомеля и других мест в Сновск переселилось немало еврейских семей. Многодетные евреи строили длинные деревянные флигеля на два отдельных входа, с крытыми крылечками на улицу, непременно дощатый пристрой — лавочку. Торговали всем — от марафет, иголок до тульских самоваров и николаевской водки. Мясные лавки, булочные и галантерейные магазины обступали привокзальную площадь.

Осенью воскресными днями кишел базар. Селяне прибывали на возах; везли битую и живую птицу, сало, вели скот. Среди них располагались бондари, гончары и прочие мастеровые со своим товаром. Шел извечный торг, обмен продуктов на товары. Тут же удачную покупку, да и неудачную, обмывали — ставили магарычи. Колокольный звон собирал сирых, калек, юродивых; таборами к реке сворачивали цыгане. Разряженные, в цветных лохмотьях, серебряных монетах, цыганки со стаями голопузых цыганят назойливо околпачивали простодушных селян; пока цыганка гадает по ладоням, на зеркальце, цыганята обчистят весь воз, что достанут на вытянутую детскую руку. А их мужья, бородатые, горластые, в добрых сапогах и картузах с лакированным козырьком, в рубахах и штанах, исполосованных в ленточки, сбывали с рук пятнистых кляч; сивобородые раскладывали прямо на земле поковки из железа — ножи, топоры, печные принадлежности; иные водили на цепи серого от пыли медведя. Вечерами в таборе устраивали пьянки с плясками, песнями и драками. Сновцы толпами собирались на цыганском берегу. Манила, вызывала любопытство чужая бездомная, кочевая жизнь…

С легкой душой приживался Александр Щорс в Сновске. Слесарным делом под острым глазом Михайлы Табельчука, овладел скоро, получил в депо самостоятельный верстак с тисками.

Семья Табельчуков с годами делалась роднее. На глазах у него подрастала детвора; со старшими, Петром, Николаем и Казимиром, дружил. Разница в летах немалая, но это не мешало подросткам делиться своими сердечными, уличными делами с отставным солдатом, усатым и малоразговорчивым. Привязанностью отличался Казимир, Казя, так звали его в семье, — худой, долговязый, с пытливым взглядом серых, как у отца, глаз. Его интересовало все, одолевал вопросами. Почему тонет человек в реке? Не умеет держаться на воде. Такой ответ еще больше озадачивал мальчишку. А что оно такое… «держаться»? Этот вопрос уже ставил в тупик и самого отца Михайлу. Отмахивался от назойливого, делал сердитый вид.

— Отцепись ты, репьях. К батюшке ступай Николаю. Али к своим богомазам… Те втолкуют.

Смалу Казимиром владела страсть. Уже какой год, каждую весну перед пасхой, в церкви появлялся длинноволосый старец богомаз с юнцом помощником. Как звали старца, откуда он родом, никто в поселке не знал — Богомаз и Богомаз. Подновлял иконы, а помощник освежал голубой краской паперть, двери, окна. Днями пропадал Казя возле них. В зимние короткие дни рисует плотницким карандашом на листах из конторской книги; бумаги не хватало — на подоконниках, на стенах. Сестра Александра не успевала забеливать. Летом орудовал хворостиной на песчаной дороге. Так, узоры не узоры, ни люди, ни звери. На вопрос — что это? — он силком отрывался от своих каких-то дум, густо бледнел, и на серые глаза наворачивались слезы.

Пришлось Михайле разориться. Знакомый машинист привез из Гомеля щетинных кистей и красок масляных в цинковых обертках. Мазал теперь напропалую. По стеклу ладно получается. Но где его набраться? В дело пошли дощатые и фанерные кухонные покрышки. Мать за голову хваталась. Все стены увешали. Домашние и соседи близко подступали к фанеркам, пожимая плечами, с недоумением переглядывались, кривили губы. Мазня! Художник снисходительно попрекал:

— Масляную картину глядят издали.

Чудно! Облака, хаты, деревья… Что-то знакомое, виденное. Да, мост через Снов. Ребячье место… Ловко! Все как есть. И ребятишки барахтаются в воде.

Секрет масляной живописи открыл Казе Богомаз. Сам-то он, старец, писал иконы иной манерой — гладкописью. Лики святых, богородиц не должно искажать. Гляди издали или вблизи. Светское письмо не нуждается в строгости. Краску можно класть на грунтовое «поле» посвободнее, с избытком. Близко — коряво, зато отойдешь — краски оживают. Пытливый мальчонка перенял тот секрет, проникся.

Алфавит

Похожие книги

Жизнь замечательных людей

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.