Евангелие для цыганского барона

Загоруйко Пётр

Жанр: Религия  Религия и эзотерика    Автор: Загоруйко Пётр   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Евангелие для цыганского барона ( Загоруйко Пётр)

П. Загоруйко

ЕВАНГЕЛИЕ ДЛЯ ЦЫГАНСКОГО БАРОНА

Горе вам, смеющиеся ныне!

Ибо восплачете и возрыдаете.

(Христос)

Кто поет - заплачет,

кто пляшет - упадет.

(Цыганская пословица)

Глава 1

Солнце уже клонилось к закату. Его красно-оранжевые косые лучи пали на подоконник высокого окна художественной мастерской; отраженные его белой глянцевой поверхностью, они заиграли радугой на изломах цветных стекол, предназначенных для изготовления витражей в домах, где такая роскошь "по карману". Стекло стояло под окном и, в свою очередь, рефлектировало краснотой на белый матовый гипсовый бюст одного из художников-оформителей этой мастерской – Андрея Голубенко, – "баптиста", как его называли соработники.

Это малое произведение искусства было автопортретом, предназначенным только для одной цели — запечатлевая духовный мир изображаемого человека, вместе с тем быть свидетельством возможностей, способностей мастера, вылепившего самого себя, глядя в зеркало и на фотографии. Это было своего рода рекламой для заказчика, говорящей: если я справился с такой трудной задачей, то остальные мне нипочем. В расчет Андрея входило и то, что заказчик всегда мог сравнить живую модель автора с застывшим в гипсе его изображением, что выгодно его выделяло среди других художников и лепщиков мастерской, давая шанс получить самый хороший заказ.

Несколько лет этот расчет срабатывал как нельзя лучше. Но теперь, когда прошло полтора десятка лет, автор мог только сказать: эту работу я выполнил, когда был еще сравнительно молод, а если быть точным – в год, когда был исключен из Московского архитектурного института. Обычно после такого сообщения следовало повествование, из которого собеседник узнавал, что Андрей был исключен из института как христианин, за веру в Бога.

Уверовав, он открыто сдал комсомольский билет, заявив при этом, что отныне является последователем Христа, что и послужило поводом к гонениям со стороны администрации института под давлением КГБ. Закончилась эта история тем, что ректор, вызвав Голубенко "на ковер", в присутствии работника КГБ, сказал:

— Учитывая, что ты особенно даровитый студент, я даю тебе еще время на раздумие над своим неожиданным шагом, но только до завтра. В четверг в 10 часов утра ты должен будешь произнести только одно из двух слов – "институт" или "Бог".

И хотя бывшие друзья-сокурсники в тот день допоздна уговаривали его "прийти в себя", внутренняя борьба студента института, а теперь и "студента" Христа, закончилась победой. Самым большим искушением для него были слова Ильи Шифрина, стоявшего утром следующего дня в нескольких метрах от кабинета ректора:

— Андрей, через несколько минут ты зачеркнешь все усилия прошлой жизни к достижению карьеры архитектора, а вместе с ней и всю будущность своей жизни, подумай...

Но, открывая дверь кабинета ректора-"судьи", будущий изгнанник слышал только слова Того, за Кем он последовал: "Что тебе до того? Ты иди за Мною".

Ректор сдержал свое обещание, и услыхав от Голубенко единственное слово "Бог", мог лишь вынести свой вердикт-решение о виновности подсудимого.

— Через 15 минут на доске объявлений увидишь мой приказ об исключении тебя института.

И действительно, по истечении этого короткого времени приказ констатировал вопиющее беззаконие воинствующего атеизма того времени сухой ложной строкой: "Исключен за действия и поступки, порочащие высокое звание советского студента".

То была стандартная фраза для всех студентов-христиан в стране, где "так вольно дышит человек". Вернувшись из Москвы в свой родной город, Андрей испытал новые удары, но уже от родных братьев, которые многократно упрекали его "неописуемую глупость", перечеркнувшую все ожидания и ту финансовую поддержку, которую они изредка оказывали, поддерживая скромный быт студента.

— Разве ты не мог быть верующим в душе? Что для Бога значит эта маленькая красная книжица, что из-за нее ты испортил свою судьбу? – спрашивали они.

— Вы неверно расцениваете мое действие, – отвечал он, – дело вовсе не в комсомольском билете, а в том, что мой Бог желает открытого искреннего следования за Ним, а не в душе, – благими намерениями людей, верующих в Бога только в душе, – устлана дорога в ад...

Андрей пытался применить себя где-то по родственной специальности и однажды, узнав, что требуется в отдел главного архитектора города помощник – обрадовался, думая, что здесь он применит свои способности. Но из собеседования с архитектором пришел к выводу, что это желание неосуществимо, т.к. всякий раз, когда он открыто говорил, что послужило причиной его исключения из института, руководитель учреждения, как и в этот раз, разводил руками и говорил:

— Я лично не против твоей веры, но меня же заставят твои гонители найти потом способ избавиться от тебя. И что тебе даст, что ты проработаешь 2-3 месяца и только новыми записями в трудовой книжке испортишь к себе отношение работодателя?

После таких или примерно таких ответов Андрей, в конце концов, устроился на работу в художественную мастерскую. Но и здесь были свои трудности, т.к. ему приходилось отказываться от многих заказов из-за их специфических требований: то нужно было писать лозунги, славящие Компартию, что противоречило Писанию, то портреты членов Политбюро или вождя мирового пролетариата; в результате этого он оставался часто без заказа, а следовательно и без зарплаты. К тому же из-за частых штрафов за посещение "религиозных сборищ" Голубенко был язвой для художественного комбината.

Неожиданным облегчением в поиске работы стал новый указ, дающий право брать любую работу самостоятельно, проплатив соответствующий процент дохода государству. Это дало Андрею возможность открыть свою мастерскую по оформлению интерьеров различных зданий, в том числе и частных. Наиболее частым заказом была лепнина архитектурных элементов внутреннего убранства помещений.

И вот теперь, бюст, о котором говорилось ранее, оставался только лишь памятью облика человека на пятнадцать лет моложе того, кто ныне сидел в углу дивана, в размышлении посматривающего на эскиз, укрепленный на чертежном приборе.

Передвигаясь, лучи заходящего солнца как бы умышленно делали сравнение давней "копии" и нынешнего "оригинала". Своим движением они как бы говорили: "посмотрите, как время меняет внешний облик человека, накладывая свой отпечаток". И действительно, если раньше Андрей был с пышной курчавой головой, хотя и с глубокими залысинами, то теперь это был лысый человек, привлекавший к себе разве что темными умными глазами. Седые остатки бывших кудрей говорили о пережитом. Только брови выдавали, что когда-то у него был черный цвет волос. Они еще сильнее подчеркивали выразительность глаз на фоне седины. Теперь его фигура была несколько сутулой – с приподнятыми плечами и немного сгорбленной спиной. Его руки говорили, что они не камни ворочали, а привыкли скорее выполнять какой-то легкий, хотя, возможно, и кропотливый труд. Одежда на нем была проста, очевидно, он не придавал ей в жизни особенного значения.

В мастерской, везде, где это только возможно, были книги, названия которых говорили о многосторонних интересах их собирателя – духовная, справочная, научная, по искусству и его всевозможных ремеслах. Обладателя этой библиотеки никак нельзя было назвать "узколобым сектантом". Знание Библии и разносторонний опыт жизни Андрея не раз повергал противящихся истине, из сильных мира сего, в смятение. Слово Божье он любил особенно, часами углубляясь в него, делая всевозможные заметки, и никогда не отказывался от проповеди, совершая этот труд с особым наслаждением.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.