Три метра над небом

Беспалов Николай Алексеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Три метра над небом (Беспалов Николай)

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

* * *

Если Вы едете в автобусе или троллейбусе. Или ожидаете, не приведи господи, приема у врача. Или пришли домой усталым, и ни о чем не хочется думать. Тогда возьмите в руки эту книгу. Откройте её и начните читать. Гарантируем, через минуту все Ваши треволнения отойдут на задний план.

Может быть, и улыбка окрасит Ваш лик.

Сборник миниатюр состоит из шести вещей. Каждая из них имеет свою интригу, своих оригинальных персонажей. В сборнике найдут свой интерес разные по характеру и своим предпочтениям читатели.

Рисунки Уральского художника Звягина Владимира

Внучок

Рассказ

Лето семьдесят восьмого выдалось замечательным, и я решил месяц посвятить пленеру. Решил: уеду в глушь. Туда, где переливаются рыжими волнами поля ржи. Где на лугах ромашки да Иван-чай. Где нет еще над избами жердей с телеантеннами, а ЛЭП-500 далеко. Как и далеки металлический звон железной дороги и зловонный дух автотрасс. И вот я тут.

Степан, которого я слушаю, не стар. Ему пятьдесят три года. Когда началась война, было ему шестнадцать. В армию забрать – не забрали, а в училище военное определили. И стал он воевать в сорок втором уже командиром взвода. Как выжил, один Бог знает. Жизнь взводного на фронте коротка. Ранен был, но легко и на исходе войны с фашистами. Отлежался в санбате и думал: уж домой отпустят. Ан нет. Одели, обули, напоили, накормили и повезли на восток.

Генерал сказал: «Вам предстоит закончить Вторую мировую войну». Мужики поворчали: «Нам америкашки не очень торопились помочь разбить Гитлера». Но русский мужик таков: надо – сделает. Хоть в лепешку расшибется. Степан в лепешку не расшибся. Более того, на Дальнем Востоке нашел себе зазнобу-кореянку. Дошел почти до Сеула. Но об этом говорить никому было нельзя.

Сидим на лавочке вместе. Рядом со мной рюкзак и этюдник. Степан курит свой табак. Когда я предложил ему своих папирос, он как отрезал.

– Уволь! От твоих папиросок одна чесотка в горле.

Поинтересовался об этюднике. Я пояснил, для чего он предназначен.

– Хитро придумано. У нас хоть и средняя полоса – места красивые.

– Деревня наша небольшая. Как вышла из войны в двадцать дворов, так и живем. Зовется наша деревня Связки. Точно! Свезло нам. С войны вернулись почти все мужики. Двадцать дворов, двадцать семь коров. Дойных. А колхозных и того больше. Богато живем.

Наш председатель говорит: «Мы с вами живем в Средней полосе России. Но жить средне стыдно».

У сына моего друга теперя новая родина. Он теперь в городе. На учебе от колхоза. Тьфу на меня. Все по-старинке – колхоз да колхоз. Совхоз уж у нас.

Так о чем я? Да. О средней полосе. Прочел в книге «География СССР» об этой полосе. Оказывается, о ней упоминается еще при императоре Павле первом. Точнее, в Уставе о лесах аж 1785 года. Я даже наизусть выучил, как тот документ называется – «Обозрение Российской империи в нынешнем её новоустроенном состоянии». И фамилию адъютанта Императора запомнил. Плещеев он был.

Почему я его фамилию-то запомнил? А потому, что к нам стал ездить мужик из района. Я его представителем зову. Он с виду представительный мужчина. Мы его представителем называем. Сам-то он себя прозывает уполномоченным. Так его фамилия как раз Плещеев.

Ну да Бог с ним! Я о нас. О нашей деревне. Пережили мы послевоенное лихолетье. Не так чтобы сильно голодали, но и не жировали. Потом пришел к власти Хрущев. Ну, тут мы попали. Какие сады у нас были! Доходу пшик. Какой навар с антоновской яблони? Или, к примеру, осенней полосатой. А все радость детям. Да и бабам нашим дело. Наливки делать. А этот Хрущев обложил наши сады таким налогом, что пришлось деревья вырубить.

Коли речь зашла о наливках, скажу и о самогонке. Гоним, а что скрывать? Но по уму. К праздникам. Председатель наш специально в район уезжает. На два дня. А нам того достаточно. Гонят самогон только три двора. Кто желает, брагу наварит и тащит ко двору того, кто уж сам продукт делает. Порядок!

Председатель говорит: «Поеду в район получать ценные указания, где и что нам сеять. Им там виднее. Сидят за бюро и кумекают».

Так что, гоним мы только к праздникам. Или у кого свадьба. Или, упаси меня Боже, кого помянуть надо.

Хозяйство мое невелико. Корова и бычок. Так бычка я к новому году забью. Два порося. Кур немного. Зато гусей прорва. Люблю гусятину.

Моя вторая жена из местных. Живуча баба. Не то, что кореянка. Ну та, что я с Дальнего Востока привез.

Кореянке наш климат не подошел. Оно и понятно. Там у них снегов нет. Морозов тоже нет. Вот она и простыла. На все тело простыла. Я её и в бане парил, и травами отпаивал. Ничего не помогло. Умерла по весне.

Со второй женой детей не нажили, как ни старались. У Родиона так все трое детишек. Он как выпьет, мне говорит: «Степан, что за жизнь. Как с женой на полати теплой печи лягу, она несет от меня. Хоть вовсе не ложись. Старшего родила, думали еще одного – и все».

Это он теперь в городе на механика учится. Совхоз ему стипендию платит. Дожили же! За учебу тебе и платят. А говорят, живем в Средней полосе.

Жена зовет. Не даст спокойно с умным человеком побеседовать. Кто тут умный? Спросите. А я, по-вашему, дурной что ли? Другого кого на дворе чего-то не видать.

Степан легко встает с лавки. Рукой зовет: «Пошли за мной». Двор у Степана ухоженный не по-деревенски. Дорожка песком посыпана. По бокам оградка из прутьев.

– Степан! – доносится из избы.

– Жена у меня хороша. Есть на что любо-дорого поглядеть.

– Ты думаешь идти в дирекцию. Все уж комбикорма получили. Одни мы ушами хлопаем. Чем порося кормить собираешься?

С женой не поспоришь. А как с ней спорить, когда у неё образование восемь классов и курсы?

Дальнейшее повествование пойдет от имени Степана. Так будет лучше. Нечего отбирать у него «лавры». Я не то, чтобы неотступно следовал за ним, но если и сам не был рядом, то вечерами, когда мы выходили к лавочке покурить, Степан мне в деталях и весьма артистично рассказывал о событиях дня.

Денек разгулялся что надо. Хорошо бы на речку сходить. Некогда, однако. Сено пора заготавливать. Мне название реки нравится. Черная Калитва.

В дирекции один бухгалтер. Все по полям разошлись. Это директор у нас такой. Не дает засиживаться в конторе.

– Ты, Степан Николаевич, – уважительно так ко мне бухгалтер. Женщина у нас бухгалтер, – Пиши заявление, а мы рассмотрим.

– Чего заявлять-то? – это я так. Для разговору. Уж больно хочется с Милой поговорить. С кем еще разговаривать? Не все же с самим собой.

– Не придуривайся. Знаешь же. Просто языком желаешь почесать? Так мне некогда. Вот ведомости оформлю на зарплату и пойду на ферму твою жену проверять.

Жена моя – бригадир на ферме. Чего её проверять? В теле она и при всем при том. При том, что здоровой бабе полагается. Так и говорю. Для разговору, значит.

– Работу её проверять. А про то, что ты говоришь, найдутся проверяльщики и без меня.

Тут меня задело. Какие такие проверяльшики?! Но развить тему не удалось. Пришел Родион с околицы. Он у нас навроде пограничной стражи. Мимо его избы никто в деревню не проедет.

– Людмила Петровна! – кричит с порога, – Куда наш директор смотрит?

– Куда ему надо, туда и смотрит. Чего раскричался? Тут тебе не базар. Контора тут.

Мила права. Чего орать-то? Родион оглох на фронте. Я что? Я пехота. Он в артиллерии воевал. Там хочешь не хочешь, а оглохнешь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.