Письма с Соломоновых островов

Гижицкий Камил

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Письма с Соломоновых островов (Гижицкий Камил)

1

Юго-восточные Соломоновы острова. На борту катера «Элис»

Дорогая Ева!

Ты, вероятно, уже читала, что мы отправились сначала на торговом корабле в Лондон, а оттуда польским океанским лайнером добрались до Сингапура. Нас трое: мой отец, профессор этнографии, его ассистент Анджей Кентский и я — фотограф экспедиции и хроникер. Путешествие через Ла-Манш и Бискайский залив оказалось приятным, хотя лайнер слегка качало. К счастью, никто из нас не страдал морской болезнью. По Средиземному морю мы плыли словно по озеру. Стояла солнечная погода, и легкий бриз овевал палубу, на которой я отлеживалась и загорала. Мы побывали в шумном Порт-Саиде, проплыли по Суэцкому каналу, распугивая тяжеловесных пеликанов — постоянных обитателей Большого Горького озера. В Суэце я бродила несколько часов по шумным улицам, где меня преследовали назойливые торговцы — арабы, негры и хамиты, предлагавшие всевозможные египетские сувениры, в массовом количестве изготовленные в Западной Германии.

Плавание по Индийскому океану навсегда останется в моей памяти: его краски великолепны, а жизнь в его водах бьет ключом! Я побывала в чудесном городе Коломбо на Цейлоне, затем в Рангуне, где любовалась многочисленными храмами с их прекрасной архитектурой, богатыми музеями, широкими улицами и внушительными правительственными зданиями; наблюдала многолюдное население этого города, состоящее из представителей многих рас с различным цветом кожи. Описывать все это не стану, ведь немало поляков рассказывают теперь о своих впечатлениях, полученных во время путешествий, и ты, наверное, уже много об этом читала.

Наконец мы прибыли в Сингапур, где почти сразу же перебрались на борт голландского пассажирского судна «Масскерк», шедшего курсом па Порт-Морсби (Новая Гвинея), направляясь в Австралию. В Порт-Морсби нам удалось пересесть на судно пяти тысяч тонн водоизмещением, весьма жалкое на вид. На безобразно облупленном носу корабля красовалось гордое название «Санта-Исабель». Это судно, (Предназначенное для перевозки мелких грузов, курсировало между Новой Гвинеей и островами Фиджи и Соломоновыми, а порой заходило и на Новые Гебриды, доставляя самые различные товары для сотен селений, разбросанных на многочисленных островах и островках, и вывозя оттуда копру.

На «Санта-Исабель» — несколько крошечных, неимоверно душных пассажирских кают. После почти двухнедельных скитаний в лабиринте островов мы без особых приключений высадились на северном берегу острова Гуадалканал в городе Хониаре — резиденции верховного комиссара, управляющего британским протекторатом Соломоновые острова. Здесь мы задержались на две недели, так как надо было предъявить разрешение, полученное нами в Лондоне от министерства иностранных дел на право ведения научных работ, а также рекомендательные письма от нескольких выдающихся английских ученых. Кроме того, нужно было получить ответ на различные интересовавшие нас вопросы, выбрать подходящую территорию для работы и, наконец, нанять проводника и переводчика. Последнее было своего рода страховкой на случай непредвиденных языковых трудностей, поскольку папа хорошо владеет меланезийским языком, на котором говорят в северных районах архипелага.

Оказалось, что верховный комиссар увлекался этнографией, поэтому он сразу же нашел общий язык с моим отцом. Это весьма облегчило нам первые шага на Гуадалканале. Государственные чиновники и офицеры местного гарнизона также охотно помогали нам, оказав особое содействие в выборе места для предстоящей работы. Мы понимали, конечно, что власти стремились держать нас в поле зрения, да и нельзя было ожидать, чтобы они позволили чужим людям бродить по территории протектората и заглядывать куда им вздумается.

Британский протекторат на этом архипелаге состоит из шести крупных и тридцати более мелких островов, а также множества маленьких островков и атоллов, поэтому выбор подходящего для нас места был немалой проблемой. Во время второй мировой войны Соломоновы острова стали ареной длительных, упорных и кровопролитных боев между союзниками и японцами и неоднократно переходили из рук в руки. В омывающих их водах нашло свой конец немало кораблей воюющих сторон, но особенно интенсивными были здесь воздушные бомбардировки. Острова Гуадалканал, Нью-Джорджия, Санта-Исабель, Малаита, а также Сан-Кристобаль и Шуазёль содрогались от разрывов бомб и снарядов. На маленьких островках не было никаких аэродромов и укреплений, однако и они пострадали, так как и здесь размещались войска, артиллерия и пулеметы. В течение двух лет тут погибло много англичан, американцев, японцев, а также и местных жителей, поскольку большинство поселений было разрушено дотла, а их обитатели истреблены. Не спаслись и те, кто бежал в неприступные горы и леса, ибо последние подвергались бомбардировкам с моря и воздуха с целью уничтожить там запасы авиабензина, что естественно, вызвало крупные пожары и гибель многих тысяч людей.

Как американцы, так и японцы оставили после себя не только руины и пепелища, разбитые автомобили, орудия, обломки сгоревших автомашин и танков, несметное количество брошенного оружия и боеприпасов, но также немало метисов, в результате чего старые обычаи, верования и племенные традиции коренного населения значительно ослабли. А ведь мы стремились к тому, чтобы найти на этом архипелаге такой уголок, где старый меланезийский фольклор сохранился во всей своей первозданной свежести, а население не было подвержено чуждым культурным влияниям.

Крупные острова не отвечали, естественно, этим условиям, так как уже почти сто лет там действовали миссионерские центры, концессии, тортовые дома и другие предприятия, принадлежащие европейцам, индийцам, арабам и китайцам. Пришельцы считали аборигенов дикарями, пытались цивилизовать их на свой манер, навязать им свои обычаи и законы. Не лучше обстояло дело и на более мелких островах. После первой мировой войны па них поселилось множество индийцев, а еще больше китайцев — мелких купцов, ремесленников и земледельцев, не говоря уже о подлинном нашествии огромного количества миссий, принадлежащих к различным религиозным направлениям.

Единственной подходящей территорией для нашей работы могли стать только маленькие островки, да и то не все, так как на многих из них уже побывали пришельцы из Китая, полуострова Малакка и Индии. Наконец, один из государственных чиновников, исполнявший обязанности «разъездного инспектора», порекомендовал нам в качестве экспедиционной базы небольшой остров Улава, с которого легко добраться до островов Трех сестер, Уги, Санта-Ана, Санта-Каталина и даже в совершенно необжитые глубинные районы Сан-Кристобаля. Этими островками, как говорят, до сих пор мало интересовались купцы и миссионеры; быть может, на «их удастся собрать интересные материалы.

Видимо, все эти экзотические названия пришлись по душе моему отцу, так как вместе со своим ассистентом он принялся готовиться к экспедиции, а я тем временем знакомилась с местностью и делала фотоснимки. Я сопровождала местного врача и его жену в инспекционной поездке по острову, побывала на аэродромах Какум и Лунге и несколько восточнее — в деревнях Тетере и Ророни. Там я сфотографировала женщин и мужчин — превосходные типажи с красивыми, чисто меланезийскими чертами лица и великолепными буйными шевелюрами. По моей просьбе они облачились в старинные национальные одеяния: мужчины надели узкие набедренные повязки и множество ожерелий из тоненьких раковинных дисков, а женщины позировали в маленьких передничках, сплошь обвешанные ожерельями из разноцветных раковин, клыков летучих собак [1] и морских свиней. После этого мы направились вдоль северного побережья острова Гуадалканал до мыса Эсперанс, а потом на запад до Мамарово и Лаворо, проехав на автомобиле около ста пятидесяти километров, а быть может, и больше. Ехали по обширной, плодородной долине; по одну сторону от нас простиралось сверкавшее на солнце море, по другую — далекие вершины горного хребта Попоманасиу, достигающие двух тысяч триста метров в высоту. Вся долина, обильно орошаемая многочисленными реками, поросла плантациями кокосовых и арековых пальм, дынного дерева, бананов, сахарного тростника, саговых и ореховых пальм, плоды которых тверды, как слоновая кость. Я видела здесь такие огромные банановые деревья, что в их повисших в воздухе корневищах можно было бы устроить несколько беседок, а в каждой из них поместить около двадцати человек. В поднимающихся на горы лесных чащобах такое множество лиан и свисающих с деревьев вьющихся растений, что кажется, будто человеку там и не пройти. Дома плантаторов утопают в цветах. Фиолетовые цветы на кустах бугенвиля, огненно-красные фламбойяны, пурпурные гибискусы [2] образуют красочные аллеи и куртины, среди которых едва видны крыши домов. Повсюду летает множество птиц с ярким оперением, а еще больше разноцветных бабочек величиною с ладонь. Тут и там виднеются маленькие деревушки аборигенов, утопающие в рощах арековых пальм, хлебных и шелковичных деревьев [3] , а чуть поодаль — небольшие огороды, на которых выращивают ямс и таро [4] . По вечерам над головой с писком проносятся большие летучие лисицы [5] , которые объедают фруктовые деревья.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.