Изгнанница

Левина Инна

Жанр: Фэнтези  Фантастика    2014 год   Автор: Левина Инна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Изгнанница (Левина Инна)

Глава 1

Я проснулась и, еще в полусне, удивилась, как странно изменилась наша с мамой комната — она как будто стала наполовину чужой. Вещи все знакомые: шкаф, очень старый, у него облупился лак, а дверца одна приоткрывалась, потом книги на полке, стулья, обитые зеленой материей, тоже старой. На стене висел старый акварельный портрет моих бабушки и дедушки. Но потолок был совсем другим, мы его белили прошлой весной, а сейчас я видела какой-то серый, и пятно сверху в углу. Вид из окна тоже какой-то непонятный: раньше все закрывал соседний дом, а сейчас я смотрела на серое, в тучах, небо. Может быть, это волшебство? Мне не то, чтобы стало страшно, я еще не совсем проснулась, а мысли путались. Только приподняла голову от подушки, стены словно качнулись и надвинулись, а в голове неприятно загудело. Привычно горел огонь в камине, ярко — оранжевый, с желтыми краешками языков, которые наклонялись из стороны в сторону, поднимались, припадали к багровым углям, как будто их трепал какой-нибудь живший в камине ветер. А пахло в комнате незнакомо — сыростью и лекарствами. Ну да, я ведь долго болела… потому и слабость (но что стряслось за это время с нашим жильем?) Очень хотелось пить. Я позвала (как мне показалось, громко):

— Мама!

Никто не ответил. Рядом с кроватью на тумбочке стояла моя чашка с водой. Я дотянулась до нее. На камине стояли часы, мои любимые, в виде волшебного домика. Хорошо, что мы их не выбросили, хоть и ломаются постоянно, и дорого чинить. То, что в этой странной комнате было столько привычных предметов, меня успокоило — раз наши вещи здесь, значит, все в порядке. Я натянула одеяло, спряталась с головой и сразу заснула.

— Растанна, ты проснулась? Выпей сейчас лекарство.

На моей постели сидела мама и ласково гладила меня по руке. В комнате было холодно, в камине огонь почти потух, только еле — еле светилось несколько багровых угольков. Она увидела, что я открыла глаза, обняла меня и поцеловала несколько раз. Потом помогла приподняться и выпить лекарство — очень противное, кисло — горькое.

— Почему мы здесь? — спросила я, снова улегшись на подушку. — Куда ты ходила, пока я спала? Где мой медведь?

Мама достала из тумбочки синего медведя и дала мне в руки. Конечно, я уже почти не играю в игрушки, но если болеешь — это уже другое дело.

— Когда ты заболела, это было в начале сезона снегов…

— А сколько я болела?

— Две недели. Был у тебя жар, ты никак не приходила в сознание, металась…

Я вцепилась в медведя и заплакала. Значит, я пропустила День Первого Снега! Не будет ни праздничных пирогов, ни гулянья на площади!

— Ну, что ты, Растанна, — огорчилась мама. У нее на плечах была серая шаль, которую я очень не любила — шаль была некрасивая, побитая молью и заштопанная шерстью другого оттенка, потому что точно таких ниток не нашли, а выбросить было жалко.

— Праздник пропустила!

— Ты болела очень тяжело, жар никак не спадал. Я боялась, что ты… сидела около тебя ночами. Денег не хватало ни на что — я вещи продавала. Хозяйка нам велела переехать в комнату поменьше, на последнем этаже.

— Тут раньше жила хромая Маггана?

— Да… Но теперь ты начнешь поправляться, я выйду на работу и все изменится. Долги раздадим, купим необходимое.

Так и шли дни за днями до моего выздоровления. Мама утром занималась домашними делами, а днем уходила на работу. Ее взяли пианисткой в маленький ресторанчик. Раньше она работала при театре, была там мастерица на все руки (когда я была маленькой, мне казалось, что так действительно называется ее должность) — шила костюмы, иногда играла на пианино за сценой, если в пьесе это было необходимо. Но из-за моей болезни она не могла там бывать так часто, как нужно, и ее уволили. Мама сказала, что у них в театре — трудные времена. Наверно, это из-за суровой зимы, надеюсь, они там хотя бы не болеют. Мама не слишком огорчилась из-за театра — она всегда как-то легко находила работу, трудно было лишь в то время, когда я болела, и она работать не могла. Если умеешь что-нибудь делать хорошо, допустим, играть на музыкальном инструменте, всегда найдется какая-то работа. Когда-то пианино было и у нас, но мы его давно продали, еще позапрошлой зимой. Я с детства помню — мама играет какую-нибудь красивую и грустную пьесу, она держится очень прямо, но не напряженно — наоборот, музыка как будто делится с ней своей легкостью. Ее пальцы перебегают по клавишам, она не замечает ничего… А у меня никогда не получалось играть, как говорят, у меня есть чувство ритма, но нет слуха. Ну, а когда я пою, мама смеется или затыкает уши. В ту зиму мама потеряла работу, а на улице стояли такие холода, что «птицы замерзают на лету». Так говорят. Поэтому, когда я смотрела в окно, то очень боялась увидеть на тротуаре черных, неподвижных птичек. К счастью, ни разу ни одной не заметила. Ну, вот, и нам тогда было так трудно, что и пришлось продать пианино.

Наше теперешнее жилье было очень убого. На стенах штукатурка облупилась, а туалет тут общий — на несколько квартир, и идти приходится на холодную лестницу. Раньше мы жили на втором этаже, а сейчас — на пятом, почти на чердаке. Зато вид из окна замечательный. Окна прежней квартиры выходили на другую сторону, и виден был всего лишь переулочек, который заканчивался тупиком, и соседний дом. Мы все время закрывали окна шторами, по крайней мере, к вечеру, потому что дома стояли очень близко. Всегда видно было, что делают соседи, и мы всегда знали, какую еду готовят в соседнем доме. Хорошо, если еда была вкусная, но одна из соседок была страшно рассеянной, и все у нее всегда подгорало. Смотреть в окно в нашей прежней квартире было скучно, только если шел снег или дождь. А здесь мы высоко, под самой крышей. Когда я подтаскиваю стул к подоконнику и встаю на него коленями, то могу увидеть не только дом напротив, но еще, за его углом, часть заснеженной площади. Там гуляют по тротуару барышни, они прячут руки в муфты. Проходят полицейские патрули. Через саму площадь то и дело проезжают телеги, и можно разглядывать лошадок — как они переступают, цокая копытами, потряхивают гривами. Вечером в переулке темно, а на площади горят фонари. Я долго смотрю на их круглые желтые шары, на снег, появляющийся в кругах света и пропадающий в темноте. А в центре площади стоит памятник Корабельщику. Мама считает, что этот памятник безвкусный и нелепый. Во — первых, говорит она, к нашему городку ни Корабельщик, ни вообще море не имеют никакого отношения. Во — вторых, сам монумент выглядит так: на длинном чугунном столбе, изукрашенном разными надписями, стоит корабль. Столб большой, а корабль маленький. На носу — фигура морской девы, подняты паруса. А самого Корабельщика нет. Может быть, конечно, он где-то внутри корабля, в капитанской каюте… Но мне памятник нравится. Я люблю смотреть на него, хотя отсюда виден был только корабельный нос и кусочек паруса, и мечтать о море и путешествиях.

Мама возвращалась с работы уже глубоким вечером, а если это было перед выходными, то ее ресторанчик работал долго, и она возвращалась совсем поздно. Мне полагалось ложиться спать не позже десяти часов вечера. В нашей новой квартире не было газового освещения. В прежней комнате я просто гасила газовый рожок не до конца, оставляла маленький огонек, и тогда не страшно было засыпать. А здесь приходилось или оставлять свечу, но свечи надо было экономить, или оставаться в полной темноте. В сущности, я не боюсь темноты, просто мне очень не нравится, как клубятся тени в углах и под посудным шкафом, все вещи кажутся темными пятнами, и непонятно, стул это, ваза, стопка книг или уже что-то совсем другое. В первый же вечер, когда мама вышла на новую свою работу и оставила меня одну, я легла ровно в девять, задув свечу и быстро завернувшись в одеяло с головой. Через минуту я немного высунулась и посмотрела в темноту. И тут оказалось, что никакой темноты не было — ярко светил фонарь на площади, на пол ложились бледные полосы света, предметы виделись нечетко, но вполне определенно, без сомнительной и угрожающей расплывчатости. Можно было смотреть на этот свет и представлять, что живешь где-то далеко — далеко, около моря, и это — свет одинокого маяка. Я была рада, что не приходится засыпать в темноте и при этом не надо жечь лишнюю свечу.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.