Солнце красно поутру...

Фомин Леонид Аристархович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Солнце красно поутру... (Фомин Леонид)

Герои произведений свердловского прозаика Леонида Фомина — автора многих книг, первая из которых «На глухом озере» вышла в Москве почти три десятилетия назад, — тысячами неразрывных нитей связаны с миром родной уральской природы. Размышляя о формировании характера современника, о становлении личности, писатель показывает, что не может быть подлинной человечности без любви к живому, к отчей земле, без чувства ответственности за ее покой и красоту. Сознавая эту святую ответственность, преграждают путь браконьерам герои повестей «Розовый вечер» и «Гуси-лебеди». Чувство ответственности помогает и ребятам из повести «Парма» выстоять в поединке со стихией, сберечь доверенных им животных.

Произведения эти, так же, как и «Лесная повесть», ранее уже публиковались, но центральное место в сборнике занимают новые вещи. Впечатления от поездки писателя на Обский Север легли в основу заглавной повести книги — «Солнце красно поутру…». Вошло в сборник и более трех десятков новых рассказов Л. Фомина. Заключает книгу раздел «Остановки в пути». Это поэтичные миниатюры-раздумья о природе, о жизни, о негасимом чувстве Родины.

ПОВЕСТИ

…Хочу сделать этой книжкой простую работу и попросить, а кое у кого и потребовать очень немногого — уважения к матери-природе. К той самой матери, без которой ничего не было бы живого на земле, даже нас.

Виктор Астафьев

РОЗОВЫЙ ВЕЧЕР

Предстоящая рыбалка волновала и будоражила воображение. Всю ночь мне грезились упругие зеленоватые окуни, прохладные, увесистые подъязки, неправдоподобных размеров лещи и щуки. Я уже чувствовал под собой колыбельное покачивание лодки, видел ласковый блеск воды, дважды переживал неожиданный нырок поплавка, от которого западало дыхание. Потом поднимал из-за борта тяжелеющий садок, но он вдруг порвался, и на дно лодки с веселым звоном посыпалась сверкающая плотва…

Это трезвонил будильник. Наскоро собрав рюкзак, я поспешил на первую электричку, и уже через час за окном вагона мелькали окудрявленные молодой, не успевшей набрать тучной тяжести листвой березовые рощицы, прогонистые делянки лесонасаждений, старательно ухоженные огородики, обнесенные от приблудшей скотины проволокой, жердями и прочим подручным материалом. Меж ними в широких отлогих выработках — когда-то брали грунт для насыпи — перламутром взблескивали озерки устоявшейся снеговой воды.

Иногда с этих озерков срывались еще по-весеннему шаловатые, с тугим звенящим пером селезни и, ничуть не пугаясь грохочущего поезда, мчались вдоль линии. Затем начались сырые луга с невысокой, стрельчато выметнувшейся осокой, над которой весело кувыркались токующие чибисы.

Я оглядел немногочисленных пассажиров и, твердо веруя в известное присловье, что рыбак рыбака видит издалека, направился к первому попавшемуся на глаза гражданину. Спросил, не найдется ли посвежее мотыля.

Гражданин интеллигентного вида, в узкополой шляпе и новенькой штормовке с капроновыми шнурочками в откинутом на спину капюшоне, с прохладцей глянул на меня сквозь очки и иронически заметил:

— Дорогой, мотыля продают в «Охотнике». А можно было купить и на вокзале…

Сочувственно улыбнувшись, гражданин отвернулся к окну.

Я опять окинул вагон взглядом и у самой двери заметил одиноко сидящего человека в помятой кепчонке. Невысокий, узкоплечий, он походил на мальчишку-подростка, и только глубокие складки на заветренном лбу выдавали его возраст. Что это рыбак — я не сомневался, хотя ни в руках, ни рядом с ним не было ни удочек, ни подсачка, ни прочих рыбацких атрибутов.

— Здрасьте! — с готовностью ответил Рыбак на приветствие и подобрал полу выгоревшего дождевика. — Присаживайтесь.

Он, вероятно, слышал мой короткий разговор с гражданином и, не дожидаясь вопроса, начал выкладывать из карманов всякие баночки и коробочки.

— У меня все есть — и малинка, и опарыш, и червь наземный.

— Уж выручите, подзавяла что-то моя наживка.

— Об чем говорить? У тебя нет — у меня есть, у меня нет — у тебя спрошу. Не велико добро!

Рыбак дал мне всего в достатке и обиженно отстранился рукой, когда я хотел рассчитаться.

Рыбаки, едущие в этом направлении, обычно сходят на одной станции — Водохранилище. Нет нужды рассказывать о нем: знает его едва ли не каждый житель нашего города. Поэтому я не стал расспрашивать, куда едет мой новый знакомый, а только предложил порыбачить вместе. Рыбак охотно согласился и сказал, что лодка у него собственная и знает он отменные лещевые места.

— Я ведь который год тут обретаюсь. Сперва за Вороньим рыбачил, а сейчас подался к левому берегу, на мыс. Там недалеко русло старое, глубина, стало быть, и ямы есть. Вот и поуживаю лещишек. С прикормом.

Рыбак помолчал и с восхищением добавил:

— А берег-то, берег там какой! Сразу от воды кустовье разное, а дальше как воздымутся сосны — одна другой выше да ядренее. Подует ветер — и возьмутся они петь да гудеть. Бывало, плюну я на всю эту рыбу — не едал, что ли, сроду! — лягу в траву и слушаю сосны. И думаю про себя: до чего же хороша наша матерь-Расея…

На длинном перегоне поезд набрал такую скорость, что побрасывало вагоны, и стук колес перерос в водопадный гул. В это время в проходе появилась маленькая девочка. Хватаясь за сиденья, она упрямо пробиралась к выходу. На повороте вагон сильно качнуло, дверь откатилась, и девочка чуть не вылетела в тамбур. Рыбак охнул и, опрокидывая чьи-то корзины, устремился к ней. Он подхватил девочку, уже лежащую на полу, выпрямился во весь рост и гневно крикнул:

— Чей это тут ребенок без присмотра?!

Оказалось, что озорница прибежала из соседнего вагона, и Рыбак понес ее восвояси, на ходу обещая выдать положенное нерадивым родителям…

Затем мы опять сидели вдвоем, и Рыбак доверительно рассказывал:

— У меня ведь как получается. Дежурю сутки, а потом трои дома. Слесарем-сантехником я работаю. Работа — она, конечно, не ахти какая, грязноватая, прямо скажу, зато времени свободного много.

Рыбак покосился на гражданина в очках, о чем-то подумал.

— Оно, конечно, со временем-то теперь у каждого — дай бог: как-никак два дня отдыхают. Но уж шибко я не люблю по субботам да по воскресеньям на рыбалку ездить. Ить как мурашей народу-то! Да еще моду взяли вино возить с собой. Иные нальют шары, а потом что и выделывают! Такой балет который раз подымут — хоть беги с берега! Вот и езжу на неделе. Так уж дни выгадываю. А без рыбалки, без этой Расеи, мне и жисть не мила…

Я уже заметил, что Рыбак все связанное с рыбалкой, с лесом, с природой упорно называл «Расеей» и вкладывал в это слово особый смысл.

Наконец за окнами показались станционные постройки, шаткий мостик через овраг, надменно взметнувшиеся на горе в сосновом бору островерхие, на готический манер, шиферные крыши частных дач. Сами же дачники в неописуемо пестрых одеяниях разгуливали по перрону, поджидая родных, знакомых, близких и просто досужих бездельников.

— Вот и приехали, — сказал Рыбак, когда электричка, звякнув буферами, остановилась.

Гражданин в штормовке выходил из вагона первым, волоча в обеих руках пудовые рюкзаки. Его встречала целая свита домочадцев. Встречала его и беленькая собачка с шерстью, похожей на искусственное волокно. На кукольной голове у собачки был повязан бантик, а сама она, еле проглядывая сквозь спутанную челку смородинно-черным глазом, уютно покоилась на загорелых руках красивой женщины в махровой шляпе-сванетке.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.