Железная цепь со строгим ошейником

Шаранин Александр

Жанр: Контркультура  Проза  Современная проза    Автор: Шаранин Александр   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

беседы с участковым Егорушкиным о литературе

Возможно, будь тут какой-нибудь старый дзенский

мастер, он бы пошел и пнул, сидящего на цепи пса,

чтобы всех постигло внезапное пробуждение.

Jack Kerouac

«The Dharma Bums»

В подвале разрушенного дома, по Советскому проспекту,

археологами из Москвы обнаружен подросток,

прикованный неким извергом на

железную цепь со строгим ошейником

к батарее парового отопления.

Подросток и его родители до сих пор в стрессе.

газета «Вологодские новости»

28 августа 1999 года, по сводкам УВД

Из служебной книжки участкового уполномоченного

отдела милиции N2 г Вологды л-та Егорушкина

Манная каша

Ну и, конечно же, жена ушла.

Я оказался в одинокой квартире, перебитой вдребезги, и стал метаться в поисках хоть одной не оскверненной вещи. Ею оказалась бутылочка корвалола. Помогло.

На второй день я обнаружил на животе каких-то желтых пауков. Что ж, в моем состоянии это был классический вариант. Оставалось только завернуться в простынь и потеть.

На четвертый день я собрал остатки сил и чудом уцелевшие пустые бутылки. Бутылки сдал, купил полторы кружки пива, дотащился до «Букиниста», безжалостно продал академического Кэрролла и томик Юнга и напился.

На шестой день я очнулся, долго пялился на телевизор и вдруг оказался на балконе, где увидел пол-литровую банку, доверху наполненную сыпучим белым веществом. Это была манная крупа.

На седьмой день я сварил себе манную кашу. И вот уже месяц, и вот уже год я не выхожу никуда из дома. Я просыпаюсь по ночам и с огромной тарелкой дымящейся каши, умеренно посоленной и сдобренной чайной ложкой растительного масла, усаживаюсь у окна — за подоконник как за стол. Передо мной - чистый лист бумаги. С каждой ложкой меня все сильней и сильней охватывает чувство неземной легкости. Я выдергиваю карандаш, зачем-то давным-давно воткнутый в горшок с кактусом моей женой. Бросаю блаженный взгляд в небо и пишу эти рассказы.

Мальчик и его папа

У одного мальчика папа практически ничего не соображал. Он все время ловил сына за ухо после уроков у школы и очень громко кричал: «Щенок! Ты хоть понял, кто тебя родил?»

Всем педагогам это, в конце концов, надоело. Они вызвали медиков, и мальчикова папу увезли в желтый дом. В Кувшиново.

И вот, понимаете, мальчик выходит из школы, не чувствует отцовских пальцев на своей ушной раковине, не слышит хриплого, привычного, родного: «Щенок! Ты хоть понял, кто тебя родил?» И бросается в истерику. Для его неокрепшего сознания мир становится зыбким и страшным. Мальчик скидывает одежду и топится в реке, ища в черной воде защиту и успокоение. Отец же узнает о гибели сына, и сердце его не выдерживает. Он накладывает на себя руки, при этом долго агонизируя, чем вызывая жуткие приступы у соседей по палате.

Вот ведь, блин, педагоги! Что ж вы так с детьми-то?

Женщины не едят

Родители Кирилла умерли, когда он был совсем маленький. Его воспитывала бабушка, зубов у которой не было, она употребляла в пищу только кисели, и все приговаривала:

- Мы не едим, а только лачем.

Черт ее знает, что она имела в виду, но у маленького Кирюши сложилось мнение, что все женщины - не едят. Когда бабушка отошла в мир иной, Кирюшу усыновила пара воинствующих гомосексуалистов. И так сложилось, что Кирилл, подрастающий в извращенческой семейке, ни разу не видел особ противоположного пола, вкушающих что-либо. Когда он спрашивал у мамы Сережи, почему женщины не кушают, то непрерывно слышал в ответ: «Да что эти твари вообще могут! Есть - то по-человечески и то не могут!»

Время шло. Природа брала свое. У Кирилла, лишенного женского общества, начались психосексуальные расстройства. Осознав бесполезность борьбы с гетеросексуальностью приемыша, нареченные папа и мама решили его женить: «Внуков хоть понянчим».

И так случилось, что даже на свадьбе, будучи слегка пьян, Кирилл не увидел, чтобы женщины ели. Пить — пили, а есть — ни-ни. И невеста его не ела, по причине недомогания.

И вот, счастливый Кирилл после первой брачной ночи видит свою супругу Анну, - обнаженную, с ярко-рыжими волосами в лучах восходящего солнца - поедающую ногу свадебного поросенка.

Кирилл в недоумении:

- Анна! Но женщина не едят!

- А ведь, я же - ем, дурачок!
- улыбается Анна жирными губами.

- Просто меня вчера пучило малость... Иди лучше сюда.

- Значит, я женился на мужчине! О, боже! Нет! Значит, есть еще один пол!- восклицает Кирилл и падает с кровати.

Остаток дней он проводит в каких-то сомнительных религиозных сектах.

Вот, блин, педерасты! Довели ребенка!

Вычурная фамилия

Михаил Альбертович Суфлеров, доверчивый, деликатный инженер, рано полысевший, до безумия любил некую Нину. Но на предложение руки и сердца услышал от нее следующее.

- Михаил Альбертович, ты, конечно, серьезный мужчина, но не богатый, и фамилия твоя меня не устраивает. Больно вычурная.

- В общем, понятно. Только, милая Нина, какую бы ты фамилию хотела?
- поинтересовался несостоявшийся жених.

На это Нина только криво улыбнулась и неожиданно икнула. Она слегка покраснела и закрыла перед Михаилом Альбертовичем дверь.

Прошло три долгих года. И вот, около Нининого дома паркуется личный «Мерседес» Михаила Альбертовича. Владелец «Мерседеса» с огромным букетом роз, расчесывая серебряным гребешком шикарные волосы, поднимается к своей возлюбленной. Заветная дверь открывается. На пороге - Нина с синяком под глазом, одетая в мокрый фартук, от нее пахнет перегаром.

- Ой, - говорит она, - это ты... Вы, Михаил Аль... Альбертович...

- Милая Нина! Теперь ты выйдешь за меня! Я богат, волосат и вот, - посмотри!
- громко отвечает Михаил Альбертович и протягивает Нине паспорт. На первой странице красной вязью написано «Ик Михаил Альбертович». Тут за спиной Нины появляется здоровенный пьяный мужик в трусах и орет:

- Это еще что за козел?!

- Это - Ик Михаил Альбертович, - робко отвечает Нина.

- Какой, на хер, Ик?

- Я не позволю Нине жить с таким человеком, как вы!
- тихо, но твердо встревает Михаил Альбертович, потом получает по лицу и катится вниз по лестнице.

- Вали отсюда, Ик!
- последнее, что он слышит перед реанимацией и параличом нижних конечностей.

Вот, блин, алкаши! На фиг!..

Три сестры-тезки

У Ивана Иннокентьевича, - бывшего партийного функционера, а в последнее время депутата городской думы, - долго не было детей. Потому-то, когда у него родился первенец, он на радостях допился до чертей и в таком виде пришел в ЗАГС, где и зарегистрировал свою дочь под именем Маша. Он кричал: «Это в честь прабабки, красной ткачихи и пламенной революционерки». Так и записали - «Маша».

Через год, когда у него снова родилась дочь, после недельного пьянства Иван Иннокентьевич добрался до Загса, где долго бормотал, качался и икал перед тем, как разразиться речью о преимуществах монархии в России и закончил ее так: «Потому-то я и назову свою дочь Марьей в честь зарубежной королевы Марии Антуанетты».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.