Железная хватка графа Соколова

Лавров Валентин Викторович

Серия: Гений сыска Соколов [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Железная хватка графа Соколова (Лавров Валентин)

ГОЛОВОКРУЖИТЕЛЬНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГЕНИЯ СЫСКА

Читатели одолели меня вопросами! «Что стало с героем вашей книги “Граф Соколов — гений сыска”? Когда увидим обещанное продолжение?»

Признаюсь, я и сам полюбил этого атлета-красавца, славившегося прямотой могучего ума, грубоватой простотой обращения, умевшего из самых сложных положений выходить с блеском.

Так что, отложив все насущные дела, я принялся за новую книгу о графе. Приглашаю моих читателей броситься в стремительный водоворот новых опасных приключений знаменитого графа.

ПОБЕГ

Похоронив на Пятницком кладбище при громадном стечении рыдавшего народа друга и ученика Колю Жеребцова, граф Соколов впал в несвойственную ему меланхолию. День за днем безвылазно он проводил в своей громадной квартире на Садовой-Спасской в доме под номером девятнадцать, пил французские белые вина и предавался печальным размышлениям о бренности существования.

Однажды позвонил по телефону начальник сыска Кошко. С очевидным раздражением сказал:

— Граф, по какой причине вы не являетесь на службу? Больны, так сообщите об этом рапортом!

Соколов ответил:

— А ты, гроза карманных воришек, не слыхал, что от рук террориста погиб на боевом посту твой лучший подчиненный и мой любимый друг Жеребцов? — И далее добавил такое, что оскорбленный начальник со злобой грохнул трубкой о рычаг.

Последствия этой грубости для Соколова и, быть может, для всей России стали самыми неожиданными.

Сюрприз приятный...

Сидение в четырех стенах окончилось в канун Рождества Пресвятой Богородицы — седьмого сентября. Утром, тщательно сбрив густую щетину, одевшись во все темное, Соколов вместе с супругой пешком отправился на соседнюю улицу — Новую Басманную, к бывшей невесте Жеребцова — Танечке Ермоленко. Граф помнил, что именно сегодня молодые должны были венчаться.

В печальных разговорах провели более часа. Когда возвращались домой, то проходили мимо собора во имя святых Петра и Павла.

Вдруг прямо над головой ударил колокол. Тягучие звуки сладостно отозвались в сердце. Соколов перекрестился:

— Добрый знак, знаменует поворот жизни к лучшему...

Мари, вдруг таинственно улыбнувшись, взяла мужа за руку, снизу вверх сквозь густые ресницы заглянула в его лицо, застенчиво и счастливо сказала.

— Милый Аполлинарий Николаевич, примета уже сбылась: у нас будет... ребеночек.

— Наследник?! — задохнулся Соколов. — Я не ослышался? — Он с любопытством уперся взглядом в чресла супруги, и тогда на его лице явственно прочиталось сомнение.

Мари рассмеялась:

— Это еще не сегодня, думаю — весной!

Соколов подхватил могучими ручищами легкое тело супруги и закружил, громко приговаривая:

— Наследник, наследник, наследник!

Прохожие, разинув рты, глядели на столь необычную сцену. Даже проезжавший мимо ломовой возчик с тяжело груженным возом остановил лошадь. Городовой, бдевший возле будки на горбатом мостике через железную дорогу, придерживая левой рукой «селедку» — шашку, а правой заправив в рот свисток и выдувая из него трель, бросился к месту происшествия. Но, разглядев в нарушителе уличного благочиния важного господина генеральского вида, подался восвояси.

Разочарование

Всякая печаль имеет свой конец. И вот, с необычной нежностью поддерживая супругу под локоть, преисполненный радости и гордости, Соколов заботливо произнес:

— Тебе, мой ангел, теперь нужен покой! Со службой я, хвала Господу, покончил. Меня более не тешат ни знаменитость гения сыска, ни открытки с моим портретом по копейке за штуку. Кошко — славный парень, но он служит ради жалованья. Мы с тобой, Мари, богаты и, стало быть, независимы.

Княгиня, не веря ушам, с надеждой спросила:

— Аполлинарий Николаевич, неужто вы уйдете в отставку?

— Да, конечно! Раньше меня поддерживал азарт. Каждый раз, как я принимался за новое дело, весь прямо-таки загорался: «Неужели меня преступники перехитрят? Не бывать тому!» И всегда выходил победителем.

— Газеты так и пишут: «Граф Соколов — феномен. Он, кажется, единственный в мире сыщик, который не провалил ни единого дела, распутал все, даже самые сложные преступления».

Соколов вздохнул, с грустью заметил:

— Это тот редкий случай, когда газеты обо мне не врут. Но теперь пришел момент, когда мне стало скучно. Я вдруг осознал: сколько бы убийц и воров ни поймал, меньше преступлений не становится. Возмездие? Преступник — слуга дьявола, ибо он лишен главного человеческого достоинства — сострадания, жалости к ближнему. И Господь наказывает его уже на этом свете.

Жизнь любого преступника — сплошной ужас, ибо на душе его вечный мрак.

Княгиня давно мечтала об этом часе. Каждый раз, как Соколов отправлялся в погоню за очередным злодеем, она от беспокойства не находила себе места. Но сейчас ей вдруг стало жалко своего великого супруга.

— И чем же вы, Аполлинарий Николаевич, займете свой досуг? Станете гран-пасьянс в гостиной раскладывать? Это при вашей-то бурной натуре?

— Признайся, Мари, тебя подмывало сказать «буйной натуре»? — Соколов расхохотался. — Займусь охотой, хозяйством. Усадьбу улучшить следует. — Решительно взмахнул рукой: — Все, с приключениями закончено. Завтра же утром — в Мытищи. Пыльная и шумная Москва, мой ангел, в твоем положении вредна.

Сладкие грезы

Обещание Соколов выполнил. Он перебрался в свою подмосковную усадьбу, возведенную более сотни лет назад любимым зодчим Екатерины Великой — Иваном Старовым, создателем Таврического дворца.

Вечерами, взявшись за руки, Соколов и Мари бродили по обширному заброшенному парку, наполненному запахом смолы и преющей хвои.

— Как сладостен сей мир, как утешает он меня во всех проявлениях! — с душевным порывом произносил Соколов — Вот эти быстро бегущие фиолетовые облака на светлом фоне вечереющего неба, птичий гомон, сырой холодок низины, и воспоминания, воспоминания...

— У вас еще вся жизнь впереди, вам ли, Аполлинарий Николаевич, предаваться утехам старцев?

— Не о себе — думаю беспрестанно о стремительно ускользающем времени. И возбуждает мои воспоминания этот старинный парк. Кажется, только вчера среди мраморных монументов, каскадов вод, живописных руин, павильонов, мостиков здесь бродили изящные дамы в кринолинах и мужественные их спутники в треугольных шляпах и обшитых золотым позументом мундирах.

Уединившись в какой-нибудь беседке «Прощальный поцелуй», они клялись в любви вечной.

Мари в тон подхватила:

— А в это время с грозным шипением черноту ночи озаряли россыпи огней — то был праздничный фейерверк. Затем возлюбленные, до боли натрудив в поцелуях губы, переходили в дом. Здесь, в паркетной зале... — ...при тысячах свечей начинались церемониальные танцы, — продолжил Соколов. — Помнишь, милая, наш первый танец на балу твоей тетушки Голицыной?

— Это был вальс, — с тихой задумчивой улыбкой произнесла Мари. — Как же вы, Аполлинарий Николаевич, были ловки! Как красиво за мной ухаживали...

— Предмет моих воздыханий стоил того! — рассмеялся Соколов. И он вдруг привлек к себе княгиню и нежным поцелуем приник к ее устам.

Воспитатели

Однажды Соколов сказал:

— Милая Мари, пожалуй, нынче же навещусь в Москву. Надо проститься честь честью: подать рапорт об отставке и сдать дела. И, как заведено, устроить прощальный ужин для сослуживцев.

— Представляю, Аполлинарий Николаевич, сколь вам трудно расставаться с товарищами.

— Очень тяжело! Как вспомню отца и сына Гусаковых, судебного эксперта Гришу Павловского, вечного балагура и великого эрудита Юрия Ирошникова — слеза набегает. Но решение мое твердое: в полицию больше не вернусь. Пока буду оберегать твой покой: женщина, носящая в себе ребенка, — это сосуд божественный. А потом... потом родишь сына, стану его растить, играть с ним. Стрелять из пистолета научу и приемам английского бокса.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.