Усы, лапы и хвост

Печёрин Тимофей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Тимофей Печёрин

Усы, лапы и хвост

Пролог

Утро — время для неожиданностей.

В детстве я именно утром, едва проснувшись в свой день рожденья, всякий раз предвкушал приятный сюрприз. Игрушку новую или что-нибудь вкусненькое. Еще, помню, персонаж популярных в ту пору мультиков ходить в гости предпочитал не иначе как по утрам. Дабы приняли его там радушней.

Впрочем, чем старше я становился, тем чаще мог убедиться: неожиданности бывают не одними лишь приятными. И те, что случались по утрам — не исключение. Внезапные диктанты или контрольные в школе. Неожиданная болезнь преподавателя, коему ты никак не успеваешь сдать зачет. А с недавних пор и очередная «добрая весть» на планерке: о новой блажи заказчиков да о поджимающих сроках.

Еще, если не изменяет память, утро считается оптимальным временем для проведения арестов и задержаний. Оптимальным, понятно, не для нас, простых смертных, но для людей погонах… или в штатском, но при корочках. Когда подозреваемый — сонный и растерянный, его ведь куда как легче обрабатывать. Склонить к признанию, к нужным показаниям, и все в таком духе.

Кстати, и Гитлер на СССР напал не абы когда, а ранним утром. Случайность? В свете вышесказанного — едва ли…

Так и на сей раз: нежданная перемена пожаловала в мою жизнь очередным утром очередного же буднего дня. Одного из многих. И назвать ее приятной не смог бы, наверное, даже закоренелый мазохист.

Неладное я почувствовал одновременно с пробуждением: когда подушка показалась мне какой-то неудобно большой, а одеяло — тяжелым и жарким. Открыв глаза, обратил я внимание и еще на одну странность: непривычно высокий потолок. Последний, впрочем, разум поспешил объяснить всегдашней прелестью раннего пробуждения: «поднять подняли, а разбудить забыли». Вот и плывет все перед глазами.

Из последних сил сопротивлялся, болезный! Причем хватило его ненадолго. Привычно подняться из положения лежа на спине у меня уже не получилось. Вместо этого я завалился на бок… заодно столкнувшись еще с парой странностей. Оказалось, что кровать моя сделалась шире в несколько раз. Между мной и ее краем теперь спокойно помещались, минимум, двое. Ни дать ни взять, траходром, а не одноместная холостяцкая койка!

Второе открытие так и вовсе заставило меня выругаться… даром что из глотки вырвалось лишь невнятное шипение. Руки, высунутые из-под одеяла, за ночь успели обрасти шерстью. Густой. Цвета серого с черным. И, мало того, пальцы на них сделались толстыми и неповоротливыми. Пробуя пошевелить ими и немного потеребив простыню, я, вдобавок, подтвердил едва зародившуюся в душе догадку. Ткань ощупывали, вцепляясь в нее, острые гнутые когти.

«Я стал зверем!» — монгольской конницей пронеслось в моей голове.

Следующая мысль выдалась дежурно-бодренькой: «без паники». Что бы ни случилось, принимать это следовало если не с благодарностью судьбе, то уж точно как данность. Изменить которую ты покамест не в силах. А значит и ни к чему все переживанья по этому поводу. Только нервы и время зря потратишь, притом что оба они — ресурсы невосполнимые.

Думать следовало. Верней, вначале сориентироваться, а потом думать. Соображать, что делать дальше; как жить, коли из мало-мальски успешного молодого специалиста выпало превратиться в тварь бессловесную.

С таким вот настроем я осторожно выбрался из-под одеяла, одновременно вставая на четвереньки. Подойдя к краю кровати, я смог собственными глазами убедиться в том, о чем уже начинал догадываться. Кровать успела стать не только широченной, но и высокой — почти с одноэтажный дом. Что, вкупе с подушкой-периной и одеялом, нынче похожим на шатер кочевника, навело меня на еще одну догадку.

Все вышеперечисленное вовсе не изменилось в размерах. Просто зверь, в шкуре которого мне предстоит протянуть остаток жизни — довольно-таки мал. Вроде хомяка, например. Или…

Проверка новорожденной «рабочей гипотезы» оказалась сопряженной с риском. Пришлось спрыгивать с довольно большой, по моим нынешним меркам, высоты. Но… обошлось: я не расшибся и даже ничего себе не сломал. Напротив, прыгать мне даже понравилось: такое чувство, будто воздух слегка подхватывает тебя. Словно поддерживает в полете, помогая опуститься с той мягкостью и грацией, что двуногим венцам эволюции даже не снились.

Впрочем, уже в следующий миг до меня дошло: не в воздухе дело. Вернее, не только и не столько в нем. Подлинного своего помощника я увидел, обернувшись: таковым оказался хвост — длинный и вертикально задранный.

Уже чтобы развеять жалкие остатки сомнений, я пересек зал, в который превратилась моя спальня. Путь лежал к шкафу, одним из достоинств которого была большая, во всю его высоту, зеркальная дверца. Очень, знаете ли, удобно, когда собираешься на работу. И проверяешь до мелочей соответствие внешнего облика придирчивому дресс-коду.

Не подвела дверца-зеркало и на сей раз. Помогла подвести черту под непонятностями и догадками, обуревавшими меня с момента пробуждения. С зеркальной поверхности на меня смотрел кот: тигровой масти и довольно крупный. Если не изменяет память, он… то есть, я принадлежу даже к некой официально признанной породе. А не банальное дитя городских помоек.

«Могло быть и хуже, — сказал я себе с вымученным весельем, — мог бы в сфинкса превратиться — в эту голую безобразную тварь, бр-р-р. Или в перса. И пришлось бы, наоборот, почти еще летом в шубе разгуливать».

…отвратительная какофония, внезапно резанув мне по ушам, достала, кажется, аж до самого мозга. И, само собой, враз отвлекла и от праздных мыслей, и от натужного самолюбования. Испугано заметавшись и озираясь, я успел пожалеть, что зажать уши мне теперь, увы, не дано. Мгновения паузы едва хватило, чтоб облегченно вздохнуть — после чего букет из звона, дребезга и гудения возобновился с новой силой.

Лишь на третий раз до меня дошло, какой именно звук терзает мой слух. И главное: откуда он, паразит, исходит. С немалым трудом, но я все же сумел узнать в этом сводном оркестре Преисподней… сигнал своего мобильного телефона. Просто уши у кота, как видно, нежнее человечьих. И что для прежнего меня вполне сходило за приятную мелодию, теперь превратилось в орудие пыток.

Упорства звонившему было не занимать. Телефон все изрыгал и изрыгал без устали кошмарные вопли, извещавшие о чьем-то неотступном желании связаться со мной. Само собой, в теперешнем своем положении ответить я не мог… но вот прекратить хотя бы собственные мучения вполне было мне под силу. Что я и сделал — кинувшись что есть силы к тумбочке у кровати. Туда, где и оставил мобильник, намедни готовясь ко сну.

Добро, хоть внутрь его не запер! Хотя, сквозь стенки из ДСП так называемая «мелодия» звучала бы, наверное, не столь отвратительно. Ну да ладно: основательно примерившись, я одним прыжком вскочил на тумбочку. Бросив беглый взгляд на экранчик телефона, я с некоторым злорадством узнал, кто звонит.

Пал Семеныч! А чего так рано? Впрочем, что дозволено подобным Юпитерам, нам, рядовым сотрудникам как-то не подобает. Когда мы опаздываем — он задерживается. А если задержаться не позволила его деловитая душа, так вообще караул. Торопясь приступить к работе как можно быстрее, шеф, вдобавок, стремится заразить подобными стремлениями и несчастных нас.

Поддаваясь внезапно пришедшему мстительному настроению, я наступил передней лапой на кнопку сброса звонка. Подумав еще с мгновение, я подтолкнул телефон к краю тумбочки. Шлепнувшись на пол, он раскололся… нет, раскрылся, а изнутри выпала какая-то жизненно важная деталь.

Думайте, что хотите, Пал Семеныч, но я, Мартин Мятликов, теперь, увы, нетрудоспособен. Можете увольнять. Кот ведь не инвалид: трудоустраивать его в обязательном порядке никакой закон не заставляет. Чего деньги зря тратить… хотя мне теперешнему не так много и надо. Не сильно бы фирму объел, я думаю.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.