Миг возмездия. Невидимый спаситель. Загадка планеты гандов. Сквозь дремучий ад

Рассел Эрик Фрэнк

Серия: Библиотека фантастики [7]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Миг возмездия. Невидимый спаситель. Загадка планеты гандов. Сквозь дремучий ад (Рассел Эрик)

Миг возмездия

Глава 1

“Первую пчелу, которая вздумает зажужжать об украденном из сотов меде, — прихлопнут. И немедленно”, — так полагал профессор Пер Бьернсен.

Мысль выглядела новой и казалась игривой, но рождением своим обязана была событиям ужасающим. Профессор провел длинными, тонкими пальцами по до срока поседевшим волосам. Взгляд его странных, навыкате глаз — горящих, жутковатых — устремлялся в окно кабинета, выходившее на запруженную автомобилями стокгольмскую улицу Хеторгет.

“А первую же корову, восставшую против доения, — тотчас отправят на бойню”, — заключил профессор. Стокгольм гудел и ревел, и не подозревал о нависшей угрозе. Профессор безмолвно застыл, погрузился в мрачные раздумья. Внезапно взгляд его оживился, зрачки расширились — распознали знакомое. Медленно, с неохотой отошел он от окна.

Он двигался так, будто лишь усилием воли заставлял себя пятиться от чего-то страшного, незримо влекущего, манящего.

Вскинув руки, профессор тщетно пытался оттолкнуть пустоту. В неестественно выпученных глазах, — по–прежнему холодных, неподвижных, сверкало что-то неподвластное страху. Словно зачарованные, следили они за бесформенным, бесцветным, ползущим от окна к потолку. С нечеловеческим усилием повернулся профессор — и бросился бежать.

И не добежал до двери, и судорожно вздохнул, и споткнулся. И упал, стаскивая со стола календарь, роняя его на ковер. Всхлипнул, прижал руку к сердцу, затих. Искра жизни угасла. Верхний листок календаря затрепетал от неведомого, Бог весть откуда прилетевшего ветерка. На листке стояла дата: 17 мая 2015 года.

Бьернсен был мертв уже часов пять, когда полиция обнаружила его. Медицинский эксперт невозмутимо определил смерть от сердечного приступа, и на том успокоился. Тщательно осматривая помещение, полицейский лейтенант Бекер обнаружил, однако, на письменном столе профессора записку — весть с того света.

“Знание — смертоносно. Человек не способен ежедневно, ежеминутно управлять собственными мыслями, а по ночам ежечасно следить за ускользающими, неподвластными ему сновидениями. Скоро меня отыщут мертвым — это неизбежно. Тогда вы должны…”

— И что же мы должны? — спросил Бекер.

Но голос, который мог бы дать ему зловещий ответ, умолк навеки. Бекер выслушал доклад эксперта, потом сжег записку. “Профессор, как и множество ему подобных, стал чудаковат на старости лет. И не удивительно: бремя ученой премудрости часто оказывается не по силам. Официальный диагноз — сердечный приступ. Какие могут быть сомнения?”

Тридцатого мая доктор Гатри Шеридан вышагивал по лондонской Чаринг Кросс Роуд размеренной поступью робота, безотрывно глядел в небо глазами, напоминающими холодные, сверкающие льдинки, делал один механический шаг за другим, смахивая на слепого, идущего знакомым до мелочей путем.

Джим Ликок увидел Шеридана, отрешенно шествовавшего мимо, и подскочил к приятелю, не замечая, что с тем творится неладное.

— Эгей, Шерри! — Ликок уже было занес ладонь — хлопнуть доктора по плечу — и замер, ошарашенный.

Оборотив бледное, напряженное лицо, на котором ледяным, сумеречным блеском голубели глаза, Гатри ухватил его за руку.

— Джим! Джим, тебя сам Бог послал сюда! — Шеридан торопился, захлебывался, задыхался. — Джим, я должен, обязан с кем-нибудь поделиться — или просто сойду с ума. Я только что совершил самое невероятное открытие в истории человечества! В него и поверить почти невозможно! И все же — оно объясняет тысячу вещей, о которых только гадал и. наобум. Либо вообще не задумывались!

— Ну и что же такое ты открыл? — скептически осведомился Ликок, вглядываясь в искаженное лицо доктора.

— Джим, человек — не властелин и не хозяин своей души, — никогда им не был! Человек — всего лишь домашняя скотина!.. — Шеридан вцепился в собеседника. Голос его сорвался, потом поднялся на два тона, зазвенел истерической ноткой. — Я знаю это, слышишь, знаю! — Ноги доктора подломились. — Все кончено!

Гатри Шеридан повалился наземь.

Потрясенный Ликок поспешно склонился над упавшим, расстегнул ворот его рубашки, приложил руку к груди — и не ощутил биения. Сердце, только что бешено стучавшее, замерло — навек. Доктор Шеридан умер. Надлежало полагать — от сердечного приступа.

В тот же день и час нечто весьма похожее приключилось и с доктором Гансом Лютером. Невзирая на изрядную полноту, он вихрем промчался по лаборатории, стремглав слетел по лестнице, опрометью пересек холл. Глаза доктора — перепуганные, сверкавшие, будто полированные агаты, — то и дело обращались назад.

Он подбежал к телефону, трясущейся рукою завертел диск, набрал номер “Дортмунд Цайтунг” и потребовал редактора. Взор Ганса Лютера оставался прикован к лестнице, а прижатая к уху телефонная трубка дрожала.

— Фогель, — завопил он, — имеется новость! Самая потрясающая новость со дня сотворения мира! Оставьте место на полосе — много места! — и скорее, не то будет поздно!

— Расскажите подробнее, — невозмутимо предложил Фогель.

— Земной шар обвивает лента, а на ленте написано: “Держитесь подальше!”.

Покрывшись испариной, Лютер следил за лестницей.

— Гм–гм! — только и произнес Фогель. Его крупное лицо на видеоэкране приняло снисходительное выражение: чудачества ученых мужей были Фогелю отнюдь не в новинку.

— Нет, вы послушайте! — отчаянно закричал Лютер, отирая лоб. — Вы же знаете меня, знаете — я не пустомеля и не лгун! И никогда не утверждаю того, чего не могу доказать. Так вот, настаиваю и утверждаю: ныне — и, возможно, уже целое тысячелетие — наша злосчастная планета… А! А–а-а!..

Из повисшей на шнуре трубки раздался встревоженный крик:

— Лютер! Лютер! Что с вами?

Доктор Ганс Лютер не отвечал. Он медленно повалился на колени, поднял странно заблестевший взор к потолку, потом упал на бок. Медленно, очень медленно облизал губы — раз, второй. Смерть наступила в зловещей тишине.

На видеоэкране продолжало дергаться лицо Фогеля, из раскачивавшейся трубки еще долго доносился встревоженный голос, однако услыхать его и ответить было уже некому.

Билл Грэхем понятия не имел об этих трех трагедиях, приключившихся раньше. Но Майо погиб у него на глазах.

Дело было в Нью–Йорке. Грэхем шел по Западной Четырнадцатой улице и вдруг, случайно взглянув на высоченную стену Мартин Билдинга, увидел, как мимо двенадцатого этажа низвергается человеческое тело.

Раскинув руки, дергаясь и крутясь, тело падало, подобно мешку тряпья. Ударилось об асфальт, подпрыгнуло футов на девять. Раздалось нечто среднее между хрустом и хлюпаньем. По тротуару словно гигантской окровавленной мочалкой шлепнули.

Толстуха, шествовавшая навстречу Грэхему, замерла, будто вкопанная, ярдах в двенадцати от него. Уставилась на простертые останки, на кровавую лужу; позеленела, выронила сумочку, опустилась на тротуар, закрыла глаза и невнятно забормотала. Около сотни пешеходов образовали вокруг изувеченного трупа быстро сжимавшееся кольцо. Толкаясь и напирая, они так и пожирали несчастного глазами.

Лица у покойника не было, осталась жуткая маска, походившая цветом на чернику, взбитую со сливками. Склонившись над телом, Грэхем, правда, не слишком разволновался — на войне доводилось видеть и кое-что пострашнее.

Его сильные смуглые пальцы скользнули в липкий от крови жилетный карман погибшего, извлекли перепачканную визитную карточку. Тут Грэхем не удержался, и тихонько присвистнул:

— Профессор Уолтер Майо! Вот так–так!

Но сразу же к нему вернулось обычное самообладание. Бросив последний взгляд на размозженного мертвеца, Грэхем пробился через бурлящую, все прибывающую толпу, метнулся сквозь вращающиеся двери Мартин Билдинга и ринулся к пневматическим лифтам.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.